На Волзове можно было демонстрировать студентам мединститута объективные проявления стресса. Зрачки его стремительно расширились, превращая глаза в две темные капли, на лбу выступил пот, словно голова его была мочалочной, и, выжимая воду, я сдавил ее за затылок, и розовое лицо в одно мгновение побелело до синевы.

– Веди себя хорошо, малыш, ладно? И я тебя не обижу, – шепнул я ему на ухо и, опасаясь, что для этого слабонервного наркодела встреча со мной может стать последней каплей и он грохнется в обморок, поспешил затолкать его в узкую дверь с рисунком джентльмена в цилиндре и с тросточкой.

Дверь уборной запиралась на защелку, и здесь я мог быть уверенным, что врасплох меня не застанут. Я подтолкнул Волзова к стене, приставил к его животу автоматный ствол и спросил:

– Где Анна?

– Хто?! – на выдохе произнес Волзов, вздрагивая от каждого моего движения.

– Да что ты дергаешься все время? И как такого неврастеника взяли в наркомафию работать? – покачал я головой. – Я хороший, я добрый. Я убью тебя только тогда, когда ты перестанешь меня слушаться и не ответишь на мои вопросы. Ясно, малыш?

– Мммгы! – с готовностью кивнул он.

– Так вот, я хочу узнать, где Анна? Девушка у вас здесь с недавнего времени работает. Секретаршей у шефа, у Князя. Ты понимаешь меня, лупоглазенький?

– Не! – Он покачал головой, глядя то на меня, то на автомат. – Не видел… Бог свидетель!

– Что не видел? Вообще здесь девушки не видел?

– Девушку видел.

– Блондиночку?

– Ну… – снова закивал он. – Блондиночку! Работала. В кабинете Князя. За компьютером сидела.

– Ну вот, очень хорошо, – похвалил я Волзова и потрепал его по щеке. – А теперь скажи, где она сейчас может быть. – Не знаю. Дня три уже не видел. Или четыре.

– Неужели вот так тихо исчезла, и все?

– Как тихо? А что должно быть?.. Шеф ее сильно ругал. И охранка между собой про нее плохие слова…

– Когда ты это слышал?

– Я ж говорю, дня три назад. Это не мои дела, я не знаю, что там было. Меньше знаешь, дольше живешь.

– Ишь ты, какой мудренький, – сквозь зубы произнес я, в одно мгновение возненавидев этого жалкого мокренького человечка, которому было ровным счетом наплевать, что сделали с Анной. – А ну-ка припомни, какие слова о ней говорили, за что ругали?

Волзов стал пожимать плечиками, как заводная игрушка.

– Трудно припомнить… Три дня уже прошло.

– Страдаешь провалами в памяти? – Я вдавил ствол ему под ребра, и Волзов часто задышал. – А ты очень постарайся.

Волзов стал стараться. Его пальцы нервно перебирали волосы на темени. Он морщился, скрипел зубами, наконец выдал:

– Шеф говорил: стукачка, шпионка и добавлял очень много матом. И охранка – матом.

Я не сдержал какого-то утробного звериного стона, вырвавшегося из моей глотки.

– Ну, что с тобой делать? – произнес я, с отвращением глядя на Волзова. – Дать веревку, чтобы ты удавился над унитазом?..Что ты пялишь на меня свои поганые глазенки, вошь червивая? Слова плохие говорили, и тебе стыдно повторить их? А гробы с наркотой возить не стыдно? На именах погибших парней зарабатывать – не стыдно?

Волзов принял эти слова за смертный приговор, и его стала колотить крупная дрожь. Этот готов, подумал я. Плохо, что в таком состоянии он неуправляем и не соображает ничего. Может заорать или кинуться в окно.

– Что тебе сказал Князь?

– Когда сказал?

– Вот что, дубина стоеросовая, – я начинал терять терпение.