Loading...
Изменить размер шрифта - +
.. И еще нехватка родительской любви, панический страх перед насилием, заставивший вступить в уличную банду... Список можно продолжить, но в моем случае напрямую говорить о переживаниях неразумно: может исчезнуть желание о них писать.

Обо всем этом мы беседовали у Класса, а после позднего ужина прямо на кухонном столе разложили рукопись моего рассказа. Проанализировав каждое предложение, Класс объяснил, какие приемы работают, какие нет, рассказал, как можно украсить и обогатить каждый эпизод, чтобы диалоги получились живыми, а описание динамичным.

Разобрав последнее предложение, писатель передал мне рукопись со словами: «Все, больше мне нечему вас учить». За окном занималась заря, пели первые птицы. Жадно ловя каждое слово, я потерял счет времени, а когда пришла пора прощаться, почувствовал огромную усталость. В тот ранний час я окончательно убедился в том, что знал уже давно: мне суждено быть писателем.

А что случилось с первым рассказом? «Стрелка» так и не напечатали. Целый год я рассылал его в разные журналы, откуда он неизменно возвращался с пометкой: «Слишком натуралистично». В одном издании его продержали несколько месяцев, и у меня появилась надежда. И все же рукопись вернулась ко мне, мятая, в пятнах кофе... Журнал обанкротился, и новые арендаторы нашли ее в ящике стола. Ничуть не обескураженный, я отложил «Стрелка» в сторону, потому что на уме было новое произведение — роман о бывшем работнике спецслужб, вернувшемся из Вьетнама и не на жизнь, а на смерть схлестнувшемся с ветераном Корейской войны, ныне шефом полиции в маленьком городке. Роман был посвящен конфликту поколений пятидесятых и шестидесятых, Кореи и Вьетнама, ястребов и голубей. Я решил назвать его «Первая кровь» и посвятить Филиппу Классу и Уильяму Тенну, с отдельной благодарностью каждому, потому что один и тот же человек помог мне и как педагог, и как талантливый писатель.

А «Стрелок» и в этом сборнике не появится. Я его очень ценю, но сейчас он кажется сырым, чем-то вроде ученической работы.

Рассказы из данного сборника представлены в хронологической последовательности. В них нет ни шпионов, ни международных скандалов. В основе сюжета — эмоции и переживания: страх, дрожь, трепет. Хорек продолжает путешествовать по туннелям души. Эти рассказы — следы его кипучей деятельности.

 

 

«Капель» — первый из опубликованных моих рассказов, поэтому он дорог мне как память. В 1968 году в университете Пенсильвании я начал роман «Первая кровь», но учеба в аспирантуре, лекции и написание диссертации по творчеству Джона Барта не оставляли времени на творчество. А после переезда в Айова-Сити, где я получил должность помощника профессора, работа и вовсе встала: заседания кафедры, лекции, студенческие конференции не оставляли ни минуты свободного времени. В конце концов роман удалось завершить лишь летом 1971 года. Однако вместо изнеможения я почувствовал прилив энергии и тут же взялся за написание рассказа, который вам предстоит прочесть.

* * *

Ту осень мы решили провести в загородном доме моей мамы. Малая родина: здесь я родился и вырос. Не перестаю удивляться: за столько лет в провинции практически ничего не изменилось. Зато изменился я сам и сейчас вижу все глазами взрослого, хотя иногда кажется, какая-то часть души вернулась в прошлое, и я чувствую себя одновременно мальчиком и мужчиной. Порой раздвоение настолько сильное, что не терпится взяться за кисть. Вот магазин скобяных товаров: у входа — бочки с зерном, квадратные колонны, поддерживающие провисший балкон, на котором сидят старики из местного дома престарелых. Кажется, это те же самые старики, которых я видел мальчиком.

За работой время летит незаметно, и, лишь когда начинает смеркаться, я пускаюсь в долгий путь домой. День был теплым, и вышел я в одной рубашке, о чем сейчас горько жалею.

Быстрый переход