Допустим даже, что эти дети навсегда запомнят, что Фудзио подарил Киёко сверчка. Но ни в каком сне Фудзио не увидит зеленые иероглифы своего имени на груди Киёко, а красные иероглифы «Киёко» – на своем животе; Киёко же не увидит на своей груди зеленых иероглифов «Фудзио», красных иероглифов своего имени на одежде мальчика…

Заклинаю тебя, мальчик: когда возмужаешь, скажи: «А вот цикада!» – и подари Киёко сверчка. И пусть девочка скажет: «Неужели!» И ты, Фудзио, увидишь ее радость, и вы улыбнетесь. И пусть ты снова скажешь: «А вот сверчок!» – и подаришь ей цикаду. И Киёко разочарованно скажет: «Неужели?» – и вы снова улыбнетесь.

И еще. Хотя ты, Фудзио, достаточно сообразителен, чтобы копаться в листве поодаль от других, сверчка тебе не найти. Но ты можешь найти себе девочку-цикаду и думать, что она – настоящий сверчок. Но только в конце концов сердце твое заволокут тучи, и в один из дней тебе станет казаться, что даже настоящий сверчок – это всего лишь цикада. Я же с сожалением подумаю, что ты не знаешь о том чудном зеленоватом сиянии своего фонарика, о том спасительном пятнышке света, затаившемся на груди у Киёко.

Взрослые игры мальчиков и девочек на повозке

Ребята совсем позабыли, что уже сгустились сумерки – усевшись на оба края двухколесной повозки на обочине, они качались на ней, словно на настоящих качелях. Ось – скрип-скрип, ребята – вверх-вниз. Мальчишки крепко обняли плечи девчонок, девочки же хватались то за их коленки, то за край повозки. Вот ноги коснулись земли и оттолкнулись, взлетели – и снова вниз. Эту детскую забаву мягко освещали лучи летнезакатного солнца. Время, когда прохожих все меньше, время, когда путник торопит шаг.

Но детей было не угомонить. «Раз-два, сверху – принц, снизу – нищий», – слышались их крики, сообразуемые с движением качелей.

Вдруг двенадцатилетний или около того обладатель густых красивых бровей сбросил руки с плеч девчонок, которые сидели по обе стороны от него, обернулся и закричал:

– Давайте меняться местами!

– Зачем это? Чем тебе так не нравится? Лучше давайте еще быстрее качаться! – ответил кто-то из другой команды за его спиной.

– Нет, давайте поменяемся, так нечестно. У нас здесь оглобля мешается, никак вверх как следует не подпрыгнешь.

– Ври, да не завирайся! Мы одинаково подпрыгиваем! – ответила ему через спину миловидная сверстница, решительно мотнув стриженными по плечо волосами.

– А ты, Юрико, молчи. Мы спиной друг к другу сидим, так вообще не видно, кто выше, кто ниже. Только мне видно. Запомни: оглобля мешает!

– Так я тебе, Тацуо, и поверила!

– Нет, давайте меняться! Мне так не нравится!

– Оглобля никому не мешает. Замолчи, надоел. Давайте быстрее качаться!

– Нет, мне так не нравится.

– Не нравится – уходи. Я знаю, почему тебе не нравится. Хочешь рядом с Юрико посидеть – вот и все, – ехидно обронил ругавшийся с Тацуо мальчишка. Сам он при этом обнимал Юрико за плечо. Тацуо соскочил с повозки, вцепился обеими руками в оглоблю и, встретившись взглядом с обернувшейся к нему в ту же секунду Юрико, побагровел. Его красивые брови приняли откровенно угрожающий вид.

– Ты… ты… ты сам хочешь вместе с Юрико.