– На юге хорошо. Вы ведь в Минамияма первый раз будете?

– Да нет. Лет пять назад уже ездил туда.

– Правда?

Поддерживая одной рукой жену за спину, птичник смывал мыльную пену с ее груди.

– Там еще дед один парализованный был. В чайном домике. Интересно, жив он еще?

Сказав так, он ощутил неловкость. Ведь и жена птичника тоже, похоже, была наполовину парализованной.

– Дед? В чайном домике? Кто бы это мог быть?

Птичник взглянул на него через плечо. Жена спокойно сказала:

– Этот дед умер года три назад.

– Вот ведь как…

Теперь он впервые увидел лицо женщины. И тут же отвел глаза, откинулся, закрыл лицо полотенцем.

Он узнал ее. Ему захотелось раствориться в клубах пара, поднимавшихся из бассейна. Ему стало стыдно за свою наготу. Пять лет назад он жестоко обидел ее. Все это время совесть мучила его. И все это время он желал ее. И вот надо же – встретить ее здесь… Жестоко. Ему стало трудно дышать, он снял полотенце с лица.

Птичник больше не обращал на него внимания. Он поднялся из воды, зашел к жене со спины. «А теперь мы с тобой окунемся разочек».

Жена чуть развела острые локти в стороны. Птичник просунул руки под мышками и легко поднял ее. Она собралась в комок, словно кошка. Волны, образовавшиеся при ее погружении в воду, ласково коснулись подбородка постояльца.

Птичник тоже опустился в бассейн, стал шумно плескать водой на свою плешивую голову. Постоялец внимательно наблюдал за женщиной. Она нахмурилась, плотно закрыла глаза, будто бы вода в бассейне жгла ей кожу. Ее волосы, которым он поразился еще пять лет назад, сами собой распустились под собственной благородной тяжестью.

Бассейн был таким большим, что в нем можно было плавать. Она же сидела в воде неподвижно и ни на кого не обращала внимания. Он безмолвно просил у нее прощения. Просил горячо – будто молился. Может быть, болезнь поразила ее в наказание за его грех? Белизна ее поникшего тела говорила ему о том, что она стала несчастной из-за него.

Постояльцы гостиницы часто судачили о том, как трогательно заботится птичник о своей жене. Ее болезнь была для него своего рода поэтическим вдохновением, которое заставляло этого сорокалетнего мужчину каждый день взваливать на себя жену и нести ее купать. Однако обычно он отправлялся не в гостиницу, а в деревенскую баню, и потому наш постоялец не имел возможности увидеть ее лицом к лицу.

Совершенно не замечая присутствия других людей, птичник поднялся из бассейна и стал расправлять одежду жены. Тщательно разложив на бортике нижнее белье и кимоно, он поднял ее из воды. Птичник обхватил ее сзади, а она снова, словно кошка, собралась в комок. Ее круглые колени заставляли вспомнить про опаловый камень в перстне. Муж усадил ее на кимоно, пальцем поднял ее подбородок, вытер шею, расчесал волосы. Потом стал одевать – словно окружая пестик лепестками.

Когда пояс был завязан, муж бережно вскинул ее на спину и двинулся в обратный путь берегом реки. Луна освещала их своим мутным светом. Он обнимал жену, некрасиво заведя руки за спину. Ее ступни были меньше закрывших их ладоней.

Когда они ушли, постоялец заплакал. Его слезы капали в горячую воду. Сами собой губы его произнесли: «Бог есть!»

Он понял, что ошибался, когда взваливал на себя вину за ее несчастье. Он понял, что переоценил свои силы.