– Синтаро, ты тоже сквозь нее прошел?

Тот ничего не услышал, но, машинально оглянувшись, увидел сетку, подошел к ней и сердито затряс, приговаривая: «Ох уж эти негодяи, разбойники!» Он дернул изо всех сил, сетка вдруг легко подалась и отъехала в сторону. От неожиданности старик потерял равновесие и чуть было не повалился на землю.

– Осторожнее, что с тобой?

Девушка еле успела обхватить старика за плечи и поддержать его.

– Отпусти сетку! Ой, да какой же ты стал легкий!

Старик медленно выпрямился и тяжело вздохнул.

– Спасибо.

Он еще держался за сетку, но уже осторожно, одной рукой. Затем произнес громким голосом глухого:

– Семнадцать лет изо дня в день я подбирал мячи с той стороны этой проклятой сетки! Семнадцать лет! Целая вечность…

– Да разве семнадцать лет – это долго? По-моему, это совсем не так…

– Приезжают тут всякие – мячи как попало летят. Как мяч в сетку ударится, так шея сама в плечи втягивается. «Ба-бах!» – от этого проклятого звука я и оглох! Ах, негодяи!

Металлическая сетка предназначалась для обслуживающего персонала гольф-клуба. К ней были приделаны колесики, так что служащим легко было передвигаться по всему полю, прячась за ней от тяжелых мячей из литой резины. На поле для гольфа росло несколько деревьев. Раньше здесь была целая роща, но потом ее вырубили – осталась только неровная шеренга одиноких стволов.

Оставив позади сетку, старик и девушка отправились дальше.

– Слышишь, как шумит море?

Девушке хотелось, чтобы ее наконец услышали, и она почти коснулась губами уха старика.

– Слышишь? Море шумит, то самое море!

– Что? – Старик прикрыл глаза. – Послушай, Мисако, а ведь ты пахнешь точно так же.

– Наше любимое море шумит! Слышишь?

– Море? Море… любимое? Да разве море, в котором ты утонула, можно любить?

– Да, можно! Когда я через пятьдесят пять лет вернулась в родные места, ты ведь тоже пришел сюда. Это наше любимое море!

Старик опять ничего не расслышал, но девушка продолжала:

– Это хорошо, что я утонула. Сколько бы ни прошло с тех пор времени, я люблю тебя таким, каким ты тогда был… Я ведь помню только то, что было со мной до восемнадцати лет, поэтому ты всегда будешь молод, а я… я тоже всегда буду молодой – для тебя. Если бы я не утонула тогда, то сейчас ты встретил бы старуху. Это ужасно, я ни за что не решилась бы прийти к тебе!

Старик разговаривал сам с собой и ничего не слышал.

– Я отправился в Токио, но у меня ничего не вышло. Никаких сил не осталось, вернулся домой. Нанялся подбирать мячи на этой площадке, потому что рядом – море. То самое море, в которое бросилась любимая, потому что нас разлучили. Я молил их о том, чтобы они взяли меня на работу. Хотя бы из жалости.

– Здесь, где мы сейчас гуляем, была когда-то твоя земля.

– Я только и мог, что подбирать мячи. Спина у меня не разгибалась. А та девушка бросилась из-за меня в море. Тот обрыв совсем недалеко. Хоть я и старый, но туда дойти сумею. Вот и брошусь вниз. Так я думаю.

– Нет-нет! Если ты умрешь, на земле не останется ни одного человека, который бы помнил обо мне! Ведь тогда я умру по-настоящему!

Девушка прильнула к нему. Старик опять ничего не услышал. Но он обнял ее.

– Да-да. Умереть вместе. Ведь сегодня… ты пришла ради меня?

– Умереть вместе? Нет! Синтаро, пожалуйста, не умирай, живи хотя бы ради меня! – Потом взор ее скользнул поверх его плеча, и она радостно воскликнула: – Ой, смотри! Те большие деревья все еще стоят! Все три – совсем как тогда!

Старик посмотрел туда, куда указывал палец Мисако.