Юкитомо протянул Мие собственную чашечку и наполнил её до краёв. С самого дня свадьбы Мия старалась держаться скромно и отказывалась от сакэ. Однако в тот вечер, поощряемая Юкитомо, она выпила три чашечки подряд. Уголки глаз у неё слегка порозовели, и сама она стала похожа на пышно распустившийся цветок. Суга, не удержавшись, бросила многозначительный взгляд на Юми.

Незаметно наблюдая за Мией, Юкитомо пришёл к выводу, что невестка искрится молодостью и весельем, порхая как беззаботная бабочка, только когда Митимасы нет рядом. Когда все деликатно удалялись, чтобы оставить молодожёнов наедине друг с другом, личико Мии приобретало унылое выражение. И под любым предлогом она старалась поскорее улизнуть, чтобы присоединиться к Суге и Юми, крутившимся вокруг Юкитомо.

Как-то раз Юкитомо намеренно отослал Митимасу, отправив его вместо себя на пикник, который устроила некая фирма, торговавшая цементом, а сам отправился вместе с Сугой, Юми и Мией в знаменитый парк в Хорикири любоваться расцветшими ирисами. Томо оставили дома на хозяйстве.

На поверхности большого пруда, помещавшегося посередине парка, лежали дощечки, образовывавшие зигзагообразный мостик. Вся водная гладь была усыпана тёмно-зелёными остроконечными листьями ирисов, и их лиловые, белые и пёстрые чашечки раскачивались под свежим ветром раннего лета.

Над прудом стремительно носились ласточки, сверкая белыми грудками, едва не касаясь зеркальной поверхности воды. Три девушки с разными причёсками, одетые в многослойные красочные одежды, являли такое ошеломляющее по красоте зрелище, что приковывали к себе взоры проходивших мимо людей.

— Три красавицы среди цветущих ирисов… Похоже на старинную гравюру, — восхищённо заметила пожилая дама.

Из всех троих больше всех резвилась и веселилась Мия. Когда под её ножкой хрустнула деревянная дощечка, она с притворным испугом взвизгнула:

— Ах! Сейчас сломается!.. Боюсь-боюсь… — и ухватилась за Сугу и Юми.

Когда они выбирались на берег, Юкитомо помог Мие подняться, почти подхватив её лёгкое тело. В этот момент ему вспомнилась полузабытая сцена в квартале Синбаси: тогда он точно так же поднял одну из молоденьких гейш-учениц. У девочки было такое же невесомое, гладкое тело.

— Молодая госпожа совсем не скучает вдали от супруга. Верно? — словно бы вскользь заметила вечером Суга, лёжа в постели с Юкитомо. — Без него она даже молодеет. Совсем как юная девочка…

За десять лет служения хозяину она выучилась незаметно проникать в самые потаённые его мысли. Возможно, Юкитомо не заметил скрытого намёка в словах Суги, во всяком случае, ничего не сказал — только лёгкая двусмысленная улыбка скользнула в уголках рта.

— Чему вы смеётесь?! Фу-у-у… Перестаньте…

— Да я не над тобой смеюсь. Над Мией…

— Над молодой госпожой? А что такое?

— Она тебе никого не напоминает, когда смеётся? Не замечала?

— Да нет… Не замечала. — Суга растерянно пожала плечами.

— А ты вспомни хорошенько. Я тебе когда-то показывал — помнишь женщин на эротических гравюрах?

— Ах вот вы о чём… — Суга стыдливо зарделась.

— Возможно, это хорошо для женщины, которая вышла замуж за такого идиота, как Митимаса. Но…

Юкитомо не закончил фразы, предоставив остальное воображению Суги, и, обняв её холодные, как свежевыпавший снег, плечи, привлёк к себе. Суга прижалась к нему, расценив недосказанную реплику Юкитомо, как безразличное презрение к Мие.

Опасения Томо оказались не беспочвенными.

Лето в том году выдалось ужасно жаркое, и Мия, перенёсшая в детстве плеврит, чудовищно страдала.