Было видно, что запруда сильно заросла тростником и обмелела. Из–под темной воды торчала какая-то белая, гладкая штука, в которой я, приглядевшись, узнал лопасть ветряка. Так вот куда улетел генератор с лопастями! То-то мы не смогли его найти…

Я подошел к ограде. Деревянный частокол из крупных кольев, переплетенных ивовыми прутьями и украшенный какими-то пугалами, казался принадлежностью варварского селения, а не оградой для жилища нормальных людей.

Найдя в ограде ворота, я постучал в них. Сначала на «той стороне» было тихо, но мне показалось, что несколько человек рассматривают меня сквозь щели в ограде, тихо переговариваясь. Не узнали меня, что-ли?

— Это я, Константин. Я вернулся из капсулы! Есть тут кто-нибудь? Клим Егорович? Валерьян? Виктор?

Ворота дрогнули и с диким скрипом приоткрылись. Оттуда выглянуло незнакомое лицо с черной косматой бородой и грязными, спутанными волосами.

— Вик-тарр? С вопросительной интонацией протянул первый мужичина, — Вик-тарр?

На всякий случай я кивнул, обрадованный тем, что имя Виктора им знакомо. Кто эти люди? Новые работники, усердно охраняющие хозяйство?

Снова раздался мерзкий, царапающий душу скрип дерева о дерево. Ворота раскрылись шире, из них вышли еще несколько человек того же отталкивающего вида. Все одеты в какие то лохмотья и распространяют вокруг себя мерзкий запах застарелой грязи. Нет, все-таки обостренные чувства — не всегда хорошо!

Мужик жестом показал мне следовать за ним. Остальные пошли следом, похоже, просто за компанию, но ощущать их за собой сзади было не очень приятно. Интуиция прямо кричала об опасности…

Подойдя к большому сараю, они открыли засов и втолкнули меня внутрь. Тяжелый, застоявшийся запах нечистот резко ударил в нос.

— Вик-тарр! — прорычал патлатый бандит в полутьму сарая.

В помещении началось какое-то шевеление. Высокий мужчина с бритой головой и в свитере без рукавов, обнажавших худые жилистые руки отошел от людей, копошащихся у очага в глубине сарая, и направился ко мне. За моей спиной глухо стукнул деревянный засов.

Виктор? Трудно представить, что когда-то мы с ним были были ровесниками. Окинув меня тяжелым внимательным взглядом, в котором нарастало изумление, он отступил на шаг в глубь барака, неверяще покачивая головой.

— Ты? Неужели…. Не изменился совсем… Молодой! Марья! Марья!!

Он обернулся к людям, в полутьме столпившимся за его спиной.

— Давайте ее сюда! Марья! Как звали того мужика, что в «ковчег» ушел?

— Я — Константин, — ошеломленно пробормотал я. Виктор с совершенно дикими глазами обернулся ко мне.

— Точно! Константин! Молодой, как вчера ушел! Марья!

Сутулая изможденная женщина с глубокими морщинами на обветренном лице, обходя лежащих на полу людей, приблизилась к нам. Она вела совершенно седую, сгорбленную старуху, обнимая ее за плечи.

— Неужто… матерь Божья, — услышал я старушечий голос из полумрака сарая и скорее угадал, чем признал в этой человеческой развалине Марию Афанасьевну. Она обняла меня слабыми руками, и, уткнувшись мне в грудь лицом, задрожала.

Я стоял, боясь пошевелиться, ведь стоит мне сделать полшага, и старуха просто упадет, и озирался по сторонам. Глаза постепенно привыкали к полутьме.

Тут было, наверное, около 30 человек — мужчины, женщины, дети. Похоже, они уже готовились спать — на улице быстро темнело. В числе них я увидел прежних обитателей хутора и незнакомые мне лица. Всё указывало на то, что в этом помещении люди ютились уже давно, и изменить эти жуткие условия было не в их силах.