Узбеки уже занялись отарой, с подозрением поглядывая на меня. Помочь мне они явно не собирались. Думают, я овцу у них приехал украсть, что ли?

— Где найти трактор? — крикнул я им.

Один из них рукой указал, куда идти за трактором, не переставая сверлить меня тревожным, недоверчивым взглядом. Я запер машину и побрел в указанном направлении, ориентируясь на овечьи следы.

Ощущение нереальности происходящего не уходило. Что такое случилось-то? Ни разу не испытывал ничего подобного! Микроинсульт, что ли? Надо заняться уже здоровьем, а то допрыгаюсь так, без выходных ишача, да и курить стал слишком много…

Вскоре передо мною за пеленой дождя проступили контуры широких приземистых строений.

По пути я сорвал пару стеблей, сжал их в ладони. Обычный, буро-ржавый осенний бурьян, высохший и ломкий… И как это случилось, что на исходе декабря я оказался среди осеннего пейзажа, будто и не было позади ни ноября с ранними заморозками, ни декабря со страшными снегопадами… Все это было бы похоже на какой-то бредовый сон, но слишком уж реальны были моросящий дождь, тревожное лицо пастуха и чавкающая грязь под ногами.

Разумное объяснение было только одно: потеряв сознание, я съехал с дороги, и укатился в поле, где и встал. То, что погода так быстро переменилась, конечно, странно, но это еще как-то можно объяснить… Но я же точно помню, что ехал в сумерках… А тут — совсем светло, как в разгар дня! Неужели я был без сознания целую ночь? Но двигатель машины еще горячий! Мотор работал всю ночь и лишь под утро заглох? Тоже невозможно — коробка передач стояла на скорости! А еще идет дождь, вокруг нет снега и на пожухшей, но местами ещё зеленой траве пасутся овцы с уродливыми курдюками. И всё это в Тверской области. В конце декабря.

* * *

Я подошел к постройкам ближе. Передо мной был хутор из трёх-четырёх жилых домов, стоявших на приличном расстоянии друг от друга в окружении многочисленных хозяйственных построек и садовых деревьев. Часть зданий оказалась сделана из серых сэндвич-панелей, другие — просто каркасы, обтянутые виниловым тентом. И все какое-то…чужое. Не видно привычных спутников российской деревни — непролазной грязи и полуразрушенных ферм. Кругом — аккуратные постройки, электрические изгороди и дорожки, посыпанные мелким щебнем, и выглядит все это опрятно, производя впечатление редкого в нашей глубинке преуспевающего хозяйства.

Из ближнего дома вышла женщина в платке и стеганой ромбом серой рабочей одежде. Она с недоумением посмотрела на меня из-за решетчатой изгороди, окружавшей строения.

— Здравствуйте!

Женщина неторопливо оглядела меня, а я — ее. Старше среднего возраста, лицо, когда-то, наверное, красивое, теперь же, обветренное и с морщинами, как у людей, всю жизнь работавших на открытом воздухе.

— Здравствуйте — ответила она немного нараспев, — вы за сыром пожаловали? Рано еще! А молоко, ежели желаете, есть!

Странная женщина, и говорит как-то чудно, подумалось мне. «Пожаловали». Для меня это лексикон девятнадцатого века!

— Нет, я, видимо, заблудился. Где я нахожусь, не подскажете?

Женщина посмотрела на меня оценивающе, как будто решая, правду я говорю, или придуряюсь.

— Ну, как где, хутор Новосвятский, Богословской волости, Бичераховского отдела — произнесла она тоном, каким обычно взрослые, ответственные люди разговаривают с малолетним недотепой. — Вы без навигатора тут путешествуете?

Так, слово «навигатор» мне знакомо. А вот эти все хутора, волости и отделы — вообще нет. Не должно быть таких муниципальных единиц в Тверской области. И почему «волость», что за архаизмы? Не называют так поселения в нашей стране даже в самой глуши, пожилые люди «сельсоветом» могут назвать по привычке, но уж никак не «волостью»!

— Мне нужен трактор, вытащить машину на дорогу, — ответил я, смущенный всеми этими непонятками.