— Трактор спросите у Клима Егоровича, он за домом, на моторном дворе. Только тут до шоссейной дороги — очень далеко!

Климом Егоровичем оказался крепкий мужчина лет шестидесяти, с внешностью, с которой мог бы сойти и за русского, и за кавказца или турка. Очень черные, без седины волосы, густые усы, роста чуть выше среднего, плотного телосложения, в теплой зеленой безрукавке и рабочих штанах с лямками. Он внимательно посмотрел на меня, выслушал краткий рассказ о моих несчастьях, и протянул руку, тщательно сначала ее вытерев.

— Добро пожаловать, мил человек, — голос у хозяина оказался мелодичным и глубоким. — Трактор, так и быть, сейчас заведу. Сильно ли застряли? Может, вездеходом вас дернуть?

— Даже не знаю. Там, где стою, все сравнительно ровно, а вот что дальше будет, ближе к асфальту? Кстати, далеко до него? И, где я вообще нахожусь? Я, видимо заблудился! Бичерахинский отдел — это где?

— «Бичераховский» — поправил меня Клим Ефимович. — А находитесь вы там же где и я, — предгорья Кавказа, Терское казачье войско — сообщил он мне своим спокойным, уверенным баритоном, слегка улыбаясь в черные щетинистые усы.

Некоторое время я просто стоял и смотрел на него, хлопая глазами. Этого не может быть… или я все-таки сплю?

— Где, простите?

Хозяин перестал улыбаться.

— Терская область, если настаиваете — произнес он также спокойно, даже ласково, но глаза стали холодными. — Мы по старинке «казачьим войском» его называем!

— Кавказ? — тупо уточнил я, не доверяя своим познаниям в географии.

— Кавказ — спокойно подтвердил он, кивнув. — А вы-то что ожидали?

И смотрит на меня, будто ответ ему очевиден.

А я, черт побери, ожидал другого! Совсем, совсем, б^%ь, другого!

Что делает человек, если ему по голове со всей силы бьют кувалдой? А ничего он не делает, — просто падает навзничь. Вот так же и я — хоть и остался стоять на ногах, но внутри все ушло куда-то к центру земли. Я тупо смотрел на него, а он — на меня, и, чувствовалось, с каждой секундой терял сомнения в моей неадекватности.

За спиной вдруг раздались крики и блеяние овец. Отара, которую я встретил дорогой, возвращалась назад. Клим Егорович, увидев их, сорвался с места, и возмущенно что-то крича, побежал к пастухам.

Они уже загоняли встревоженную скотину в огороженный невысокой электроизгородью двор возле овчарни. У изгороди Клим Егорович и пастухи, которых я встретил со стадом буквально четверть часа назад, оживленно дискутировали на каком-то тюркском наречии. Чабаны, эмоционально жестикулируя, рассказывали что-то хозяину, казавшемуся слишком озадаченным. Затем Клим Егорович в сопровождении одного из чабанов быстро ушел по тропинке, что только что привела меня к хутору. Я остался топтаться на месте, глядя, как оставшийся пастух нервно загоняет овец в кошару. Что тут происходит? Неужели это Северный Кавказ? Уже совсем другими глазами смотрел я на поникшие под дождем травы. Вот эти высокие растения с пышными метелками, мне не знакомы. В Тверской области такое не растет! Так, а это что?

У изгороди лежало несколько круглых комков сухой травы. Пнув один из них, я внутренне похолодел, глядя, как рыхлый мяч весело покатился по утоптанной, засыпанной мелким овечьим пометом тропке. Перекати-поле. Точно, оно! Раньше я такое только по телевизору и видел!

На всякий случай я решил загуглить, как выглядит перекати-поле. Батарея «Сяоми» еще не села, но сеть и интернет отсутствовали. Часы показывали 17.07 — время, когда в декабре месяце уже темно. А на улице — никаких признаков заката! Нет, я тут точно, с ума сойду…

Клим Егорович и его работники вернулись минут через двадцать. Хозяин был мрачен и, как будто растерян.