Семмун тяжело смотрел на меня.

— Народ адаже решит на собрании воинов, как нам поступить.

На сём наш разговор был закончен.

* * *

Вечером, когда началось собрание воинов адаже, называемое Круг Совета, ко мне прибежал Максим.

— Адаже требуют тебя на собрание племени!

В тревоге поплёлся я вместе с ним на этот их «Круг Совета». Тут собралось всё племя — человек сорок мужчин, столько же ставших чуть поодаль женщин, и, конечно, вокруг носилось много детей. Все воины были с раскрашенными лицами и оружием, будто собрались на войну. Выступать в таком многочисленном собрании было страшновато, но, что поделать… Отступать некуда, я уже схватил тигра за усы. Надо доводить дело до конца, иначе меня сожрут!

Семмун, с топором в руках, с ног до головы размалеванный синей и белой краской, обратился ко мне:

— Ты говоришь, что надо идти туда, где горы. А что мы там найдем?

— Воду. Вы найдете воду. Земли тут достаточно кругом, а вот воды все меньше и меньше. Горы дадут вам воду. Облака могут свободно проплывать над равнинами и не выпадать дождями — потому что им не на что опустить свою воду. А на вершинах гор, которые достаточно холодны, вода из облаков выпадает — каплями или снегом — и ручьями стекает вниз, в долины. Поэтому местность вокруг гор обычно имеет достаточно воды для жизни, а вот равнины часто становятся пустынями!

— И что, нам нельзя остаться здесь? — перевёл мне Саша вопрос одного из адаже.

— Это веление богов. Если вы не последуете ему, — вас ждет гибель.

Воины горячо обсуждали предложение. Они то сбивались в маленькие кружки по двое-трое, то в большой круг на все племя и высказывались один за другим, иной раз перебивая друг друга. Женщины племени, разбившись на две неравные партии, поддерживали выступавших громкими криками. И Сергей, и Саша присутствовали на Круге Совета, как полноправные члены племени. Валериана не было, но от его имени выступал его сын, Артур — молодой высокий парень, похоже, имевший в племени немалый авторитет.

Бывшие жители хутора не смотрелись чужими на этом Совете. Они разговаривали с адаже на их языке, о чем-то спорили. Я поймал себя на мысли, что они — уже не совсем русские люди. Хуторяне практически не отличались от дикарей-адаже ни одеждой, ни мимикой, ни жестикуляцией: сорок лет жизни в племени давали о себе знать.

Осознав это, я почувствовал себя страшно одиноким. Вроде бы, эти люди из одного со мною времени, хоть и не из одной параллели Вселенной. Но это лишь на первый взгляд, а на самом-то деле все мы «пустые сосуды», куда жизнь вкладывает знания и навыки, с каждым днём отдаляющие нас друг от друга все дальше и дальше.

Выступавшие на собрании постепенно стали расходиться на две группы: одна была за переселение, вторая — против. Потом началось «голосование».

Воины вставали в двойную шеренгу друг против друга — один «за» переселение, а напротив него — тот, кто против. Чтобы никто не бегал туда-сюда, воины крепко держали друг друга за руки. Так без долгих подсчетов стало видно, за что голосует большинство — у победившей стороны, в конечном счете, не оказалось визави.

Так, в этот вечер, при свете костров, собрание воинов адаже решило откочевать к подножию далеких южных гор.

В эту ночь никто не ложился спать. Взбудораженные люди сновали между костров, с визгом носились дети, слышались крики и похвальба. Люди не стеснялись подходить ко мне и расспрашивать, каково им придётся на новом месте: Сергей и Саша помогали преодолеть языковой барьер, явно добавляя к моим сбивчивым обещаниям многое от себя.

Алина с ребенком на руках пришла ко мне в ночной тьме, сразу после собрания.

— Зачем ты сделал так? — без предисловий сказала она мне.