— Айболит, нужна твоя помощь… не по основной специальности… — шепчет сдавленно Лёха, пока Григорий аккуратно чистит раны, — мы накрыли лагерь НАТОвцев. Представляешь, там даже негр был. Но сейчас не это главное. У них как раз состоялась встреча с армдилерами. ЗРК, «граники», ПНВ новейшие. У нас таких нет. Поставка прямо из Москвы… По заводским номерам и техническим документам можно отследить всех причастных… У меня в полевой сумке…

— Как тебя-то угораздило?

— Заказали эвакуацию, дали координаты… Вот по ним наша собственная артиллерия и врезала…

— Крыс отработал?

— Думаю, не без этого… Но теперь ему жопа, я вычислил его, Айболит…

— Что я должен сделать?

— Забирай документы, придумай повод и дуй в Москву. Помнишь нашего полкана? Его адрес в гильзе для карандаша. Он сейчас в академии преподаёт. Лично ему в руки… Это мой запасной канал связи. Больше — никому! Никто не должен знать… Сможешь?

— Ох, Ёжа-ёжа, куда ж мы с тобой влезли и с каждой минутой забираемся всё глубже… И как я тебя одного тут оставлю? Про бумаги может крыс и не знает, но вот про тебя знает точно. Почувствует опасность, психанёт — начнет убирать всех, кто может хоть каким-то боком на него выйти…

— Айболит, не рви душу. Чему быть, того не миновать. Но мы еще поборемся…

Григорий задумался. А если обратиться к прокурорам? Но чем тут могла помочь военная прокуратура, задыхающаяся от бумаг, жалоб и расследований? У них томов уголовных дел — до потолка: солдаты технику продают, наркотики скупают, боевые контрактникам не выплачиваются, самострелы с повешением следуют один за другим, подрывы да теракты… А тут молодой офицер с какой-то паранойей… Значит в Москву? А как? Отпуск за свой счет? Это с войны-то? Даже не смешно!!! Дезертировать?

Ежов паузу в разговоре понял по-своему.

— Слышь, медицина! Ты это, ладно, не парься… Забудь, что я тебе тут наплёл… Разберемся сами как-нибудь.

— Пошел нахер, разведка! — взвился Распутин. — Как твоя бесстыжая морда может такое мне говорить? А еще офицер секретных войск, мать твою! Вот сейчас не посмотрю на твою «спец» подготовку и ранения, а как зафигачу кулаком в рыло, — зашипел Григорий на друга.

— Ну ладно, Айболит. Я пошутил, а ты сразу — в морду. Это не я, а ты у меня больной на всю голову, — попытался пошутить Лешка и сверкнул вымученной белоснежной улыбкой на закопченном лице.

— Больной на голову… Точно! Ёж, ты — гений! — торопливо зашептал Распутин, хватая бинты. — А теперь запоминай: раненый в голову у нас сегодня — ты… Говорить не можешь, только мычать…

Руки Григория торопливо, слой за слоем, наматывали бинт на макушку разведчика, скрывая внешность капитана за безликой «маской фараона».

— Хорошо, один глаз, так и быть, оставлю, — хмыкнул он в ответ на умоляющий взгляд Ежова. Значит так, до базового госпиталя летим вместе, там сдаю тебя со всей легендой, а сам ухожу «бабушкой», — подмигнул Григорий однополчанину.

Гриша своим театральным талантом перевоплощения поражал всех ещё в Афгане. Однажды, почти пойманный на покупке у местного населения отвратного самогона — шаропа, он «закосил» под афганскую бабулю, продефилировав неузнанным мимо рыскавшего в поисках жертвы особиста. С тех пор «уходить бабушкой» означало полную мимикрию с применением любых доступных средств маскировки.