* * *

В голове было пусто, как в барабане, но руки знали своё дело. Остановить кровь, сочившуюся из носа, повернуть набок, чтобы случайно не захлебнулась собственными рвотными массами, приложить к голове лёд, ввести внутривенно нейрометаболический стимулятор. Через некоторое время веки задрожали и приоткрылись. Глаза пленной постепенно приобрели осмысленное выражение, оглядели окружающее пространство, опустились вниз, увидели наручники. Брови-стрелочки изломились домиком, и всё лицо приобрело по-детски плаксивое выражение. Распутин опустился на край кушетки и, глядя в окно, произнёс бесчувственным голосом:

— Ну здравствуй, Инга. Не знал, что ты так хорошо стреляешь…

Сестра Айвара уже взяла себя в руки, брови выпрямились, и она даже улыбнулась одними кончиками губ.

— Два серебра и одно золото по Европе…

— Понятно… А я даже не спросил у тебя в Риге, каким спортом ты занимаешься. Буду знать….

— И я тоже буду знать, Гриша, — акцент Инги звучал гораздо сильнее, чем раньше, — в кого я промахнулась сегодня утром. Поверь, это бывает очень редко. Видно, сильный у тебя ангел-хранитель.

— Зачем ты вообще стреляла по красному кресту?

— Приказ командования… Выбивать у русских врачей…

— Приказ этих бандитов?

— Ты про местных? — брезгливо поморщилась Инга, — у меня нет ничего общего с этими грязными дикарями. Я — офицер НАТО, как и Айвар.

— А Зиедонис?

— Большой человек, министр внутренних дел Латвии. Формирует группы добровольцев из имеющих боевой опыт, мастеров спорта по стрельбе и биатлону. Три месяца спецподготовки и на Кавказ…

— Да… Все при деле, — пробормотал Григорий. — Что ж, так по крайней мере честнее. Никакой фальши с гуманизмом, человеколюбием и коммунистическим интернационализмом…

— Гриша, — Инга судорожно сглотнула, — отпусти меня. Тебе никогда не придется жалеть и ты до конца жизни будешь обеспечен. Поверь, я умею быть благодарной… И мои друзья — тоже…

— Да конечно, отпущу, — в груди Григория начинал разгораться сатанинский огонь, — но только после того, как ты ответишь на вопросы моего друга, который дожидается снаружи…

— Гриша, — Инга смотрела укоризненно, как учительница на нерадивого школьника, — я всё равно ему ничего не скажу.

— Ты убила трех его друзей, — выпалил Распутин, — и только поэтому твоя просьба невыполнима. Я знаю, как умеет спрашивать командир, поэтому твоё «не скажу» — ненужная глупость и бравада. Твой героизм и твою упёртость не поймут здесь и не оценят там…

— Нет, Гриша, это ты не понимаешь, — в голосе Инги начали появляться стальные нотки, — бремя цивилизованного человека иногда требует жертв…

— Это ты сама придумала или тебе кто-то подсказал?

— Мой босс, кстати, потомственный немецкий дворянин…

— Твой потомственный дворянин — такой же потомственный расист. А ты — дура! — не дослушал Григорий и одним движением распахнул двери кунга. — Командир, можешь забирать!

— Слышь, Айболит, — Лёха схватил Распутина за руку, выдернул из кунга и зашипел ему в ухо, — нет у меня времени и возможности никуда её забирать. Нужно срочно выяснить текущее местоположение их базы, основное и запасное место встречи, и немедленно выходить в рейд! Срочно, Гриша, пока они не чухнули сами и никто их не предупредил! Пока мы у тебя в гостях, есть шанс, что крыса в нашем штабе не знает об уничтожении их группы и захвате снайпера.