— У Велебита, там, где сербы оказали упорное сопротивление, по команде американского главнокомандующего Роджера Коэна легион пропустил подкрепления хорватов и только на твоём блок-посту возникла досадная заминка, едва не приведшая к катастрофе хорватских штурмовых подразделений.

— В тот день с самого утра была отвратительная связь, поэтому я и потребовал письменный приказ…

— Допустим, но когда к сербам шло подкрепление…

— Я его тоже не пропустил…

— Да, всё верно. Но после разговора с тобой тет-а-тет командир сербского отряда провел своих людей по горам под носом вашего блок-поста и вы даже не соизволили сообщить об этом по команде.

— Ни я, ни другие легионеры ничего не видели. Зелёнка мешала!..

— Прекрасно!.. А что вы делали на сербской территории, аж в семи километрах от линии разграничения и вашей зоны ответственности?

— Преследовали сербского снайпера, повышали результативность работы…

— И конечно же, совершенно случайно наткнулись на охотников?

— Так ты называешь тех, кто, заплатив три тысячи долларов, приглашался для участия в сафари на людей?

— На людей? Ты имеешь ввиду сербов?

— А «охотники» насиловали и убивали кого-то ещё? Может, немцев или французов?

— У нас разное представление… Впрочем, это неважно… Итак, вы уничтожили всех охотников до единого, двенадцать человек, не поинтересовавшись, кто перед вами…

— Они не представились — это раз, палить начали первыми — это два, мы защищались — это три…

— Да, читал я ваши рапорты… Но осмотр места происшествия говорит о грамотной засаде, а не о случайном боестолкновении… Наконец, контрольные выстрелы…, - Дальберг оглянулся через плечо на Распутина, оказавшегося позади и снисходительно улыбнулся, как делают это взрослые в ответ на оправдание школяра «варенье съел не я, а канарейка».

— Мне добавить нечего, — Распутин отвел глаза.

— Мне — тоже, — кивнул Дальберг, опять повернулся спиной к Григорию и закрыл блокнот, пряча записи во внутренний карман пиджака. — Остался всего один вопрос… Вы действовали самостоятельно или по чьему-то поручению?

Григорий шагнул вперед, сокращая дистанцию, положил левую кисть на гнутую спинку стула и чуть нагнул его, чтобы удобнее перехватить за ножку правой рукой.

— Это что-то меняет?

— Всё и кардинально! — ответил Дальберг. Не сделав ни одного движения и лишь втянув голову в плечи, он слегка подался вперед, будто разглядывая что-то на первом этаже.

— Мне очень хотелось бы спрятаться за чью-то спину, но нет, — отрезал Распутин, наклоняясь, чтобы поухватистее принять ножку стула.

— Вот и мне так показалось, — задумчиво пробормотал Петер, не оборачиваясь. — Одна, совсем маленькая ремарка. Прежде, чем ты огреешь меня этим деревянным раритетом, хочу предупредить… Глупые решения принимаются просто, быстро и без обоснований! А их исправление — это сложно, долго, дорого и требует огромного расхода нервов и энергозатрат! Мертвый я для тебя буду лишней и вечной головной болью. А тебе не хватает существующих проблем?

Распутин застыл, как вкопанный.

— Ты умеешь читать чужие мысли?

— Все твои мысли нарисованы у тебя на лице. И все они входят в перечень рисков, учтенных мной при принятии решения пригласить тебя к себе домой. Ты что, действительно не можешь сложить два и два? Ведь те же вопросы, что я тебе только что задавал, можно было выяснить в жандармерии… Или вообще не выяснять, ведь ответы на них знаем мы оба.