«Я считаю, что все, что делает Иоанн Павел II, имеет первостепенное историческое значение» — написал в 1985-м Бжезинский в журнале «Трайеолог».

Он уже тогда знал, что произойдёт в самом скором будущем. Через семь лет после заключения Союза с Рейганом, 1 декабря 1989, Папа Кароль Войтыла встретился с Горбачевым. Разговор в библиотеке понтифика длился 70 минут. Советская делегация сразу отправилась на Мальту для встречи с Джорджем Бушем-старшим, и дни СССР были сочтены.

— Ну вот и ЦРУ появилось на горизонте… — пробормотал, скривившись, Распутин.

— Ватикан и ЦРУ после интронизации Кароля Войтылы срослись подобно библейскому зверю, ноги — одного, пасть — другого. В 1983 году Папа в полном составе принял у себя членов Трехсторонней комиссии, а через год между США и Ватиканом установились дипломатические отношения. В Америке одномоментно открылось больше полусотни центров «Опус Деи», его члены появились не только в ЦРУ, но и в Белом Доме, и в высших эшелонах Пентагона…

— Кто-то может подтвердить информацию о вкладе Ватикана в развал СССР? — перебил иезуита Распутин.

— Последний президент СССР тебя устроит? Сейчас посмотрю свои записи… Так… 3 марта 1992 года на страницах туринской газеты «La Stampa» Горбачев признался:

«Теперь можно сказать, что все, что произошло в Восточной Европе в последние годы, было бы невозможно без присутствия во всем этом Папы, без его громадных усилий и великой политической роли, которую он сыграл на мировой арене».

Собеседники замолчали, Распутин — переваривая информацию, Дальберг — ожидая реакцию на сказанное…

— Голова пухнет от услышанного, — через пять минут полной тишины произнес Григорий, — но на старые вопросы громоздятся новые. И главный из них… Насколько, по-твоему, велика вероятность, развязывания Большой Войны?

— Члены «Опус Деи» любят цитировать своего основателя, почётного прелата Его Святешейства Хосемарио Эскриву, в культе которого их обвиняют наряду с нарушением прав человека, жестокостью и тайным проникновением во властные структуры, — непрерывно глядя на игру огня в бокале, ответил Дальберг. — В числе прочего, он говорил: «Война — главная преграда на пути к развратной жизни, поэтому мы должны стремиться любить ее».

Глава 16. Sapienti sat

— И вот, посреди всего этого дерьма появляюсь я, весь в белом, — скрипнул зубами Распутин, — Спаситель человечества, мать его… Не собирался и не планировал!

— А тебя никто никуда за руку не тащил и спасать человечество не призывал, — откинулся в кресле Дальберг, потягиваясь всем телом, — ты сам вломился в это дерьмо с грациозностью носорога… Кстати, по-английски ты ругаешься так же неважно, как и по-французски.

— Английский мне преподавал «зелёный берет» из Луизианы, а французский — капрал из Алжира, так что оксфордскому произношению и парижским манерам взяться неоткуда. В казарме они не требуются. Я и немецкий успел выучить у своего сержанта, турка из-под Гамбурга. Хочешь оценить?

— Нет-нет, надругательство над языком Шиллера я, пожалуй, не переживу…

— То, что эти «орденоносцы» не нашли меня — твоя работа? — сменил тему Распутин.