— Но почему тогда так устойчив миф о мировом правительстве?

— Время от времени появляются сумасшедшие, страдающие манией величия. Иезуиты переболели этой инфлюэнцей 500 лет назад, когда мир был значительно проще. А сейчас он стал слишком велик и сложен, чтобы им управлять из одного центра. Это первое. Второе — аристократия не едина. Кланы, ордена конкурируют друг с другом, понимая, что в мире на всех места не хватит. Самые верхние два-три десятка Семей всегда договорятся. Остальным придется отвоёвывать своё место под Солнцем с оружием в руках… И хотелось бы подойти к горячей фазе веселья во всеоружии.

— И как на эту невесёлую картину ложится стратегия выживания и «realpolitik»?

— Идеально. Я тебе поведал, что аристократы Европы никуда не делись и до сих пор являются хозяевами континента, но ничего не рассказал про то, каким образом это было сделано и чего стоило…

— Знаешь, Петер, не надо про всех аристократов сразу. Расскажи о своей семье…

Дальберг поворошил кочергой угли, красный отблеск огня подсветил его лицо снизу, сделав каким-то неестественно-инфернальным. Хохотнул, но на этот раз его смех звучал натужно.

— Что ж, это вполне справедливое требование, хотя наша история не сильно отличается от других. Изволь. Во время Наполеоновских войн один из Дальбергов до конца оставался с Бурбонами, а другой служил Наполеону, был доверенным лицом Талейрана. Наполеон I сделал его великим герцогом франкфуртским и членом государственного совета. В результате семья избежала репрессий при Бонапарте и не попала в опалу после реставрации монархии. Даже больше — после второй реставрации Дальберг стал пэром Франции и посланником при туринском дворе.

— Надеюсь, родственникам не пришлось стрелять друг в друга, чтобы подтвердить свои верноподданические чувства?

— Всякое бывало, — уклончиво ответил Дальберг. — Рейн — пограничная река, вдоль которой всегда проходили границы чьих-то владений, и надо было приложить усилия, чтобы не оказаться удобной грушей для битья…

— Прости, что задаю много вопросов.

— Ничего страшного. Далее ничего не менялось. Во время Первой мировой старший брат семьи Дальбергов вместе с Вальтером Николаи создавал разведку Второго Рейха, а младший в это же время делал карьеру в Пятом разведывательном управлении генерального штаба Франции, был правой рукой Мориса Палеолога — посла Франции в России.

— И это не привело к ненависти внутри семьи?

— Напротив! — краешками губ улыбнулся Дальберг, — братья любили друг друга и ценили больше собственного начальства. Регулярно обменивались конфиденциальной информацией, в результате оба бойко росли по службе…

— Погоди-погоди, — Распутин от изумления выпучил глаза и привстал с кресла, — они сливали противнику секретные сведения собственных служб?

Дальберг пожал плечами.

— Не сливали, а производили обмен. Выверенный и строго лимитированный. Необходимый и достаточный, чтобы не подвести родственника и быть полезным для собственного начальства. Поддерживали близкого человека. Обеспечивали выживание фамилии.

— Но это же предательство!

— Это вопрос приоритетов, Жорж. Чем ты готов пожертвовать — семьей в интересах сюзерена или интересами сюзерена ради семьи? Про первых пишут книги и слагают баллады, но они, как правило, оставляют после себя лишь руины на месте родовых замков. Вторые — совсем не герои исторических эпосов, но их роды живут столетия и правят этим миром.

— Насколько я понял, во Вторую мировую войну такое сотрудничество продолжилось?

— Мой родной дед и бабушка работали в антифашистском Сопротивлении, в подвалах этого замка хранилась типография де Голля.