Если Распутин еще колебался, не зная, что предпринять, то с последними словами все сомнения отпали.

— Ах вот оно что! — скрипнул он зубами, — право первой ночи! Это меняет дело! Что это у тебя? Полевое снаряжение саперов? — указательный палец Распутина упёрся в гигантский нож диковинной формы, к его лезвию были приварены два приспособления — что-то похожее на молоток и шило. Эту конструкцию «голоштанный» цеплял на пояс, успев натянуть форму.

— Нет, — бодро отрапортовал албанец. — Это оружие для уничтожения сербов. Главное лезвие — для отрезания головы и вспарывания живота, тупая часть — для пробивания черепа, острая — для выкалывания глаз. Наши учителя из британской Специальной авиадесантной службы называют его «серборез».

Боевик с почтением протянул оружие легионеру и застыл, преданно пожирая глазами.

— Ну что ж! — Григорий с хищной улыбкой Горгоны Медузы взял в руки тесак, пробуя остроту лезвия, — надо попробовать, что придумали эти коновалы с Туманного Альбиона, — добавил он и повернулся к девчонке, пребывавшей в полуобморочном состоянии.

— Вася! — прокричал Распутин, делая шаг к сербке.

— Я! — послышалось от калитки.

— Фас!!!

Одновременно с последним словом разворот на 180 градусов через правое плечо. Рука, раскрученная поворотом туловища, как камень из пращи, летит с тесаком параллельно земле и врезается в шею косовара. «Голоштанный» не успел даже удивиться, а его глаза, выпученные от преданности к «белому сахибу», отделились вместе с головой от похотливого тела. «Саперная лопатка поудобнее будет», — мелькнуло в голове. Распутин понял, что второго боевика с ходу не достанет. Выпавший из рук убитого пистолет стопой отбросил назад, превратил ногу в опорную, швырнул «инструмент», созданный беспокойным британским «гением», в спину бросившегося к оружию албанца. Не воткнулся, но ударив между лопатками, хотя бы сбил равновесие, заставил раскорячиться. Укороченный FAMAS Commando привычно вылетел из-за спины, сухой треск короткой очереди на три патрона. Тут всё закончено…

— Вася!

Напарник огромными прыжками несется к дому. Там, где он только что стоял, несерьезно и неубедительно, будто новогодняя хлопушка, бухает фугасная граната LU216, прозванная им «любкой». Взрывная волна долетает до строения. Васька ничком падает на дорожку, но через секунду вскакивает и бежит дальше. Около машины один лежит неподвижно, двое барахтаются. Нормально! В то же мгновение сзади раздаются хлёсткие щелчки ПМ и вверху справа на притолоке появляются выщерблены от пуль.

— Ни хрена ж себе! — Вася застывает в дверном проёме, царапает пальцами кобуру своей пятнадцатизарядной «Беретты».

Распутин оглядывается и видит девчонку с крепко зажмуренными глазами и трясущимися руками, давящую на спусковой крючок опустошённого «макарыча».

— Отставить! — рявкает Григорий, успев подбить поднимавшуюся руку напарника с пистолетом.

— Командир, какого…?! — возмущается Василий, — эта стерва нас чуть не порешила!

— Сербка! Пленная… В шоке! — бросает ему Распутин, поворачивается и орёт уже по-взрослому, снабжая свои слова тремя этажами специфических идиоматических конструкций. — Ты, мать твою, что делаешь, дура! Брось оружие, идиотка!

ПМ с грохотом падает на пол. На Распутина снова таращатся глаза-блюдца и удивленно открывается рот, словно в ожидании ложки манной каши. Брови озадаченно взлетают, ломаются в обиженный домик. Трясущиеся губы сминаются в гармошку, разжимаются, и Распутин впервые слышит сдавленный голос балканской пленницы.