– Ясное дело.

Мормино подумал, что обстоятельства смерти Дзуккини могли испортить репутацию Кау. Неужели на капитана так подействовал этот воинственный сопляк, что он не стал производить тщательное расследование и поддался первому впечатлению? А как поступил он, Мормино, допрашивая нигерийку Марию Идову? Ведь он избивал ее и угрожал женщине, – кем бы она ни была. А кем он сам был в тот момент? Полицейским или просто испуганным мужчиной, страдающим клаустрофобией в темном и мерзком подвале?

– А вот еще нечто любопытное. – Кау показал на второй конверт. – Это дискета. На ней только одна фотография.

Мормино молчал, и Кау продолжил:

– Она поступила к нам на следующий день после смерти Дзуккини. Мы установили, что фотография сделана в подвале больницы и на ней запечатлены Лукман и Дзуккини в момент, когда они обменивались упаковками с наркотиками.

– Экспертизу проводили?

– Ну, фотография, прямо скажем, нечеткая. Я думаю, что она была сделана с помощью видеокамеры, но разрешение слишком низкое. Лица людей скрыты в тени, съемка была произведена сверху, – точная идентификация невозможна.

– А жаль…

– Быть может, тебе удастся извлечь из этого фото еще что‑нибудь.

– Ты не отдавал его на анализ в отдел криминальных исследований?

– Нет. Маттеуцци предлагал мне это, но потом дело закрыли. Дзуккини умер, и результаты уже были не важны. Согласно ДНК‑анализу, пятна крови на покрывале принадлежали Лукману.

– Предположим, что на фотографии действительно Лукман и Дзуккини. И что это доказывает? То, что они были как‑то связаны? Но об этом говорит и анализ крови. Только я не могу понять, при чем же тут Заркаф? И еще одна деталь…

Увидев, что Мормино колеблется, Кау жестом подбодрил его.

– Обещай мне: то, что ты сейчас узнаешь, не выйдет за стены этого кабинета.

– Даю тебе слово.

– Мы получили сведения от одного информатора, – слукавил Мормино, чтобы избежать рассказа о своем визите к Марии Идову. – Он сообщил нам о том, что Лукмана выпотрошили, потому что этого требовал ритуал черной магии, и Заркаф знал об этом. Он не хотел выпускать из‑под контроля нигерийцев, которые сбывали его наркотики, и отдал им на откуп тело племянника.

– Они что‑то имели против Лукмана?

– Он задолжал им много денег.

– Вот оно что… Заркаф был крупным торговцем наркотиками?

– Ты удивлен?

– Пожалуй, нет. Так вот почему он имел такое влияние: наркотики, деньги, власть.

– Думаю, что это правда.

– Значит, он убил Лукмана?

– Он приказал это сделать, а потом притворился, что обнаружил тело.

– Где они выпотрошили труп?

– На заброшенной фабрике.

– Там, где был убит Заркаф?

– Да, там.

– Дядю и племянника убили в одном и том же месте?

– Похоже, что так.

– Значит, Дзуккини тут ни при чем?

– Возможно, он был исполнителем убийства.

– Расист, который подчиняется какому‑то арабу? – тут же возразил Кау, уже успев позабыть о своей уверенности в том, что парень, повесившийся в камере, был наказан по заслугам.

– Я долго размышлял об этом. Но расизм в этой истории не главное. Дзуккини просто ненавидел всех людей, не придерживаясь при этом какой‑то особой идеологии. Подумай сам. Испорченный подросток, миллионер. Он вырос, купаясь в деньгах и в осознании собственного превосходства.