Ответ был прост: «Она может попытаться убить меня, если ей известно, почему я нахожусь здесь». Он сомневался, что ей хватило сил и умения устроить поломку тренажера. Значит, у Лили есть сообщник.

И такого сообщника недалеко искать. Джек вспомнил о Дэниеле, здоровом двадцатилетнем парне, который отирался в конюшне. Возможно, ему нужны деньги на учебу в колледже, так что он с готовностью согласится подработать. Трудно было поверить, что Лили, как она утверждала, действительно спустилась в подвал, чтобы достать посуду из кладовки. Что ж, по крайней мере двое Феверстоунов видели в нем опасность и мечтали убрать его с дороги.

Отлично, лучше просто и быть не может. Наверное, проклятое семейство Феверстоунов все целиком приговорило его к смерти.

В тот далекий день ее глаза особенно сияли молодостью и надеждой. Посмотрев в зеркало, Лили отметила, что и сегодня они ярко горят зеленым блеском изумруда. Вздохнув, она принялась расстегивать мелкие жемчужные пуговицы на белой полотняной блузке, ощущая под ней тепло своего тела.

Она все еще чувствовала себя униженной грубостью, с которой обошелся с ней Джек Кэлгейн. Он повсюду оставил на ней следы своих потных пальцев, а на блузке даже несколько больших пятен. Сейчас она снимет с себя блузку, которая стала ей противна, и осмотрит свое тело.

Лили подняла подбородок, разглядывая в зеркало шею. Наверняка она найдет у себя на теле ушибы и синяки. Хорошо еще, что не кровоподтеки, ведь он бросил ее на пол и сам упал на нее сверху. Гас выбрала себе в мужья животное, и не просто животное, но еще и похотливое. Она видела выражение его глаз, когда он лежал на ней. В них светилось вожделение. Хотя чему здесь удивляться, если вспомнить, из какой семьи происходит Гас. Ее мать Рита всегда имела склонность к сомнительным личностям, поэтому вполне естественно, что и дочь тянет к подобным типам с их грубым сексом и опасными приключениями.

Чего Лили никак не могла понять, так это того, что отец, человек высокой культуры, мог найти в вульгарной женщине, подобной Рите Уолш.

Лили спустила с плеч блузку и, поворачиваясь из стороны в сторону, принялась осматривать себя в зеркале. Пока никаких следов. Возможно, еще рано. Некоторые синяки – как фотонегативы, они проявляются лишь спустя время. Надо осмотреть бедро, которым она ударилась о ступеньку лестницы.

«Тяга к запретному плоду…»

Так называл Лейк страсть отца к Рите Уолш. Лили расстегнула плетеный кожаный пояс и металлические кнопки джинсов. «В нашем благопристойном отце живет старый распутный козел, – шепнул ей как-то брат после того, как мачеха смутила гостей неприличным анекдотом. – Рита умеет растормошить лицемерного святошу».

Лейк считал отца ханжой и сухим педантом, хотя внешне всегда был почтительным и покорным сыном. Лили было обидно, что отец открыто отдавал предпочтение Лейку, который его ненавидел, а к ней был равнодушен, хотя она довольствовалась бы даже его редкой похвалой. Отец никогда не проявлял к ней особого интереса, и Лили часто спрашивала себя, не потому ли это, что она так на него похожа… И еще потому, что в ней нет ничего от запретного плода.

Она расстегнула и приспустила джинсы и трусики и продолжила поиски.

– Так я и знала, – обрадовалась она, обнаружив большое красное пятно на ягодице.

Она провела пальцем по припухлости и сморщилась от боли.

Смотрите, что с ней сделал этот хулиган! Можно только сожалеть о том, что диски не размозжили ему голову. Смерть мистера Кэлгейна значительно облегчила бы положение вещей.

Лили сняла парусиновые кеды и начала закалывать волосы, поглядывая в зеркало на свой растрепанный вид. Внезапная мысль покрыла краской ее лицо и шею. Расстегнутая блузка, спущенные джинсы и трусики, а теперь еще и яркий румянец делали ее похожей на тех женщин, которых тайно вожделел отец.