– Неужели ты меня поняла? Одна мысль о новой семье пугает меня.

Гас поняла. Поняла, что он испытывает те же чувства, что и она сама. Это значило, что снова возникнет страх потери, боязнь пережить прежнюю боль. Он знал, что не выдержит новых мук, Он не мог позволить себе любить кого-то или что-то.

– А ты, Гас.

Ты хочешь этого ребенка?

Она не ответила. Она не могла заставить себя ответить. То, что он говорил, трогало ее и было так непохоже на обычную, лишенную чувства болтовню, к которой она привыкла. Ему было важно то, что она скажет.

– У тебя есть Бриджит, – продолжал он, – и я почему-то не могу представить тебя с собственным ребенком, особенно теперь, когда ты будешь занята журналом. Так ты все-таки хочешь его. Гас?

Гас не знала, чего она хочет, за исключением одной вещи: она хотела его самого. Она хотела его всего, такого, какой он есть. Наверное, некая извращенная сторона ее натуры всегда требовала того, что было ей недоступно, отчего она всегда была обречена проигрывать.

– Я не знаю, – совершенно искренне призналась Гас.

Она услышала его вздох и почувствовала, что он снял руку с ее плеча.

– А ты? – Она повернулась к нему, не смея верить себе. – Ты его хочешь?

Губы Джека приоткрылись, словно он что-то хотел сказать, но раздумал. Кривая улыбка появилась на его лице. Сначала Гас показалось, что он чуть кивнул, но он заговорил, и его грустные слова лишили ее иллюзий.

– Боже мой. Гас, – сказал он, – что я буду делать с этим ребенком?

Ее сердце привычно заныло.

– Я так и думала, что ты это скажешь.

Они немного помолчали.

– Ну а если бы я сказал, что хочу его… – Он приостановился. – Если бы я хотел его, что бы ты мне ответила?

Музыкальная шкатулка на полу вдруг заиграла, и Гас подумала, что это поощрительный знак небес, но тут же догадалась, что Джек нечаянно толкнул ее ногой.

– Что бы я сказала? – шепнула она скорее себе, чем ему. – Я бы сказала, что Бриджит права.

– В чем. Гас?

Она почувствовала, что краснеет. Румянец залил ее щеки, приятное тепло охватило все тело.

– Ей показалось, что мы начинаем любить друг друга. Она угадала, я начинаю любить тебя…

Он коснулся ее щеки, сомневаясь, что этот подарок предназначается ему.

– Какая ты хорошенькая, тебе так идет румянец.

Многие мужчины называли ее красивой. Пресса не жалела для нее самых громких эпитетов, и слова потеряли смысл, превратившись в пустой звук. Правда, Гас все равно никогда не верила хвалебным речам, которые слышала. Но сразу поверила тому, что он назвал ее хорошенькой, как и тому, что ей к лицу румянец. Поверила, потому что никто до него не говорил ей таких простых искренних слов.

Она никогда не чувствовала себя такой хорошенькой. И такой смущенной.

Шкатулка продолжала играть свою незатейливую мелодию.

– Наверное, это Бриджит забыла свою игрушку, – наконец нарушил молчание Джек. – Она очень романтичная девочка.

Гас взглянула на фигурку Золушки, крутящуюся на крышке шкатулки, и кивнула, не желая признаваться, что она и есть та самая романтичная девочка. Она вздохнула и подняла взгляд на Джека, боясь, что он прочтет правду в ее глазах, и опасаясь того, что она сама увидит в его взгляде.

Гас увидела на его лице такое сильное желание, что ей стало больно. Жестом собственника он положил ей ладонь на бедро.

– Да, я хочу этого ребенка, – подтвердил он. – Почти так же, как я хочу тебя. Но можем ли мы заниматься любовью в твоем состоянии?

– Еще как, – только и сумела произнести Гас.