Джек Кэлгейн не мог уснуть. Вот уже больше часа он лежал без сна на полу лачуги, и мысли о Гас Феверстоун роились у него в голове. Он привык спать на жестких досках и иметь дело с сильными женскими характерами, но Августа Феверстоун оказалась замысловатой штучкой. Он не мог решить, была ли она по-настоящему бесстрашной или только прикидывалась такой? Одно Джек знал точно: никогда еще он не встречал более сумасшедшей особы, а в его скитаниях ему попадались достаточно безумные экземпляры.

Он лежал на спине, расстегнув рубашку и джинсы, и свежий ветерок, влетавший в окно, холодил его кожу. Джек заложил за голову руки, и хотя плечи побаливали от неструганных твердых половиц, он не собирался двигаться с места Его положение позволяло ему наблюдать за пленницей сквозь щелочки прищуренных глаз.

Он следил за ней не потому, что ожидал побега, да она и не могла никуда деться в такой поздний час, а из чистого любопытства и даже, может быть, неверия. К тому же на случай побега он оборудовал комнату простой охранной сигнализацией, которая тем не менее при нарушении взревела бы с такой силой, как если бы тут было целых пять барьеров самой сложной системы оповещения. Он размышлял над тем, что подумали бы сейчас о Гас репортеры, увидев, как она, согнувшись, извлекает из грязных ступней занозы, сопровождая процесс красочными словами.

Висевшая рядом с койкой лампа освещала ее, словно пламя костра в подворотне уличную бродяжку. Встрепанные и спутанные темные волосы походили на воронье гнездо, а покрывающая лицо грязь совсем не украшала ее знаменитые классические черты. Ярко-розовый лак лишь кое-где просвечивал сквозь черноту на ногах. В этот миг несносная капризуля и скандальная красавица не была ни капризулей, ни красавицей. Она была жалкой.

– Дерьмо, – прошептала Гас, гримасничая и пытаясь вытащить особо упорную занозу из большого пальца на ноге. Слезы наполнили ее глаза. – Дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо!

– Как там у тебя дела? – спросил он наигранно весело, стараясь скрыть искреннее сочувствие.

– Все было бы ничего, если бы ты не был мне так ненавистен, – сказала она, даже не взглянув на него.

– Можешь ненавидеть меня сколько душе угодно, только, пожалуйста, больше не раздевайся.

Эти слова заставили ее поднять голову. Ее глаза блестели то ли от слез, то ли от гнева, этого Джек не мог понять.

– Открой мне, какая у тебя проблема? – сказала Гас. – Женщины вообще или только женское тело?

– У меня нет проблем с женским телом, вот только разве с твоим, когда оно лезет мне прямо в лицо. Да еще голое.

Она откинула назад свою спутанную гриву.

– Значит, тебя беспокоит нагота? К примеру, моя? Тут есть всего два объяснения: или ты предпочитаешь мужчин, в чем я искренне сомневаюсь, или ты…

– Ты правильно сомневаешься, – перебил он.

– Тогда, значит… дело во мне? Ты не находишь меня достаточно привлекательной?

Она была совершенно ошеломлена открытием. Вот уж действительно штучка!

– Наверное, я у тебя первый такой? – поинтересовался Джек.

– Ладно, не будем об этом, – остановила его Гас, опять принимаясь за свою ногу.

А ведь ему придется добиваться расположения этой упрямой тупицы, вдруг осенило Джека, раз она владеет тем, что ему нужно, а именно информацией. Пять лет назад бесценный натюрморт Ван Гога был похищен из стальной камеры государственного хранилища, и эта кража была напрямую связана с гибелью его семьи. Она также была связана с международной подпольной торговлей произведениями искусства, и он имел все основания подозревать, что неродная семья Августы или кто-то из их знакомых были в этом замешаны.

Гас Феверстоун, несомненно, могла помочь ему отыскать разгадку.