Предки Нэнси с материнской стороны принадлежали как раз к этим самым аристократам. Неудивительно, что Патрик не желал даже слышать имени невестки в своем присутствии.

* * *

Над головой кружили чайки, а с моря дул сильный ветер, обжигая щеки и развевая волосы. Некоторые из рассказов деда в детстве вызывали у Нэнси ночные кошмары. Он поведал ей о кораблях-гробах, перевозивших голодающих в Америку, о том, как он угрожал слугам своего хозяина-англичанина, чтобы выбить из них причитающиеся ему деньги, купить билеты и отправиться в трехнедельное плавание в страну, о которой знал лишь понаслышке. Затем резкие черты его лица смягчались, он трепал ее локоны и говорил, посмеиваясь, что Бог помогает тем, кто сам себе помогает.

Нэнси часто думала: хорошо бы Бог помог им немного пораньше, и тогда они никогда бы не покинули Ирландию с ее зелеными полями, голубыми горами и озерами, где прятались эльфы и феи. Однако она смутно чувствовала, что дед вряд ли одобрит подобные мысли, если она выскажет их вслух. Бабушка — другое дело. Казалось, она сама думала так же.

На борту корабля случилось то, что резко изменило дальнейшую судьбу Патрика. Отец Рамона упал за борт, а Патрик спас его. Нэнси откинула голову назад и глубоко вдохнула соленый свежий воздух. Если бы он не сделал этого, Рамон никогда бы не родился, и она не бродила бы сейчас по темному побережью, отсчитывая часы до встречи с ним.

Ее дед очень дорожил дружбой с Лео Санфордом. Сейчас Нэнси уже не помнила, как он отнесся к тому, что его сын и сын Лео стали непримиримыми врагами, но могла представить себе боль, с которой он это воспринял. Он был бы очень рад, если бы его внучка и внук Лео стали друзьями и их отношения были бы похожи на те, что искренне связывали его с Морой.

Нэнси подняла горсть гальки и стала бросать камешки в набегавшие свинцовые волны.

Она оставляла мужа, чтобы быть с Рамоном, и было бы вполне естественно предположить, что Патрик воспринял бы это как нарушение законов католической веры. Странно, но ей почему-то казалось, что он отнесся бы к ней с сочувствием. Ему всегда были чужды условности. Отец унаследовал эту черту характера в еще большей степени. Однако в ней преобладало чувство долга. Сейчас же она удивлялась самой себе. Она не собиралась заводить тайный роман, быть хладнокровной, осторожной и осмотрительной. Она готова лишиться всего, что составляло ее жизнь — семьи, друзей, репутации, — ради человека, с которым не провела вместе даже суток. Теперь ей казалось, что предыдущих тридцати пяти лет просто не было. Реальностью был только Рамон.

Стало совсем темно, и огни Хайянниса мерцали вдалеке, словно гирлянды китайских фонариков.

Нэнси повернула к дому. Завтра она напишет письмо Ве-рити. Сделать это будет не просто, но она не могла больше это откладывать. У Верити своя жизнь, и она не изменится, если дочь узнает о тревогах и душевных муках матери. Несомненно, сообщение о том, что ее мать намерена перевернуть свою жизнь, вызовет у нее шок, но это, пожалуй, единственное, что ей придется пережить. Она также напишет второе письмо дочери с просьбой вскрыть его только после ее смерти.

Нэнси брела по мрачным дюнам подобно дикому животному, которое инстинктивно находит дорогу в темноте. Ее дом приветливо белел на фоне деревьев. Нэнси задержалась на минуту, любуясь виллой, прежде чем войти внутрь. Она знала, что, покинув его в конце недели, больше никогда сюда не вернется. Карниз под крышей гроздьями облепили чайки. Жалюзи в комнате Верити были плотно закрыты, и сквозь них не пробивалось ни полоски света, которая означала бы, что девочка читает в постели. Нэнси еще глубже засунула руки в карманы.