— Ча! Ча! Ча! Ча! — вдруг запел, заиграл плечами и челкой Чино, разогнулся и прошелся перед гостями в дикарском танце, притоптывая ногами, через такт прихлопывая ладошками. — Мне надо помочь, понятно вам? — проныл он тут же со слезой в голосе, неожиданно близко нагнувшись к Володе и парню, дыхнув по-звериному вонючей пастью.

— Ну ладно, л-ладно, х-хорош, — осадил Володя, повышая голос.

— Ч-что, брезгуешь, а? — Чино опустился на скрещенные ноги прямо на землю и заглянул к ним в лица снизу. — Да я не такой, не такой!

— Какой — не т-такой?

— Ну, не такой, как он. Я в городе родился, а он по-русски говорить не может. Я на Белом море служил! В пятидесяти километрах! У меня жена — осетинка, — простучал он в такт последней фразе кулаком себе в грудь. — Да я здесь знаешь зачем?

— Зачем? — наивно спросил парень.

— А затем, — обращаясь теперь только к нему, наставительно и высокомерно заявил Чино, — что прячусь, ясно?

— Прячешься?

— От мусоров. После танцев девчонок на «уазике» катал, — зачастил он, — ну и вляпались. Права на месте отобрали, хорошо — без жертв. Одной только ножку чуть поранили, теперь у нее эта ножка — чуть-чуть гармошка. Зайти велели, а я сюда, понял? Я второй месяц здесь. Да что — я сам хотел, давно хотел, и вот случай такой. Думал — верхом буду ездить. Думал — пасти буду! — потряс он в воздухе кулаком и снова обрушил себе на грудь. — А здесь все то же, только еще хуже. Ясно теперь? Ча! Ча! — вскочил он снова на ноги и с пьяной маниакальностью стал выделывать ногами кренделя, хотя на его глазах уже блестели всамделишные слезы. — А я на все пойду, — тут же бросился он па колени перед ними снова, — на любое дело! Сил-то у меня, знаете? А где? А где? — тыкал он в пустое и темное пространство рукой. — Где их потратить, а? Пить только? — завизжал он. — В грязи валяться?.. А вот вы, — полз он к ним уже на животе, — геологи, да? Вроде при деле. А пьете тоже, — погрозил он грязным пальцем с какой-то неимоверной длины ногтем. — Пьете, пьете, я вижу. А у меня всего было — во! И девок, и денег! Я в месяц пять сотен от нечего делать имел! Но только это будто нарочно так придумано, чтоб настоящего не дать. Девки — дрянь, на деньги — купить нечего, на танцах рожи одни и те же!

Тут он закрыл голову руками, но не зарыдал, как можно было бы предположить, а затих, сам, видно, сраженный окончательно последним своим, танцевальным, наблюдением.

— Т-ты бы л-лучше… — начал было Володя, но тут Вадим приблизил к нему лицо и промычал:

— Тс-с-у!

Он указал пальчиком туда, где лежал померший хозяин. Там уж готовилось воскрешенье.

Судя по всему, ритуал должен был быть повторен, как по нотам. Оживала уже Телегенова рука, пробудилась и задвигала глазами Телегенова голова, простонало что-то Теле-геново брюхо. Меж черных Телегеновых губ показался светлый, обметанный Телегенов язык, скоренько их облизавший.

Рука ползла по земле. Вздрагивала то и дело, словно боясь, что на нее наступят, по временам отклоняясь от верного направления, но неизменно возвращаясь на истинный путь, неумолимо приближаясь к початой поллитровке. Кисть пульсировала все сильнее: пальцы то сжимались в кулак, то раскрывались и топорщились призывно.

Наконец большой палец ткнулся в стекло, бутылка накренилась и растаяла в воздухе.