Когда она повернулась лицом к Доминику, по ее щекам ручьями бежали слезы. Клубы серого дыма вились вокруг нее.

– Здесь, – снова повторила она, обводя пепелище рукой. – Сюда миссис Макки привезла Эндрю. Но они все сожгли.

Доминик спешился и широкими шагами подошел к Кэтрионе. Обняв ее за плечи, он негромко проговорил:

– Идите, милая, идите туда и выплачьтесь. То, что произошло здесь, оправдывает ваши слезы.

Наконец Доминик увел ее с пожарища к озеру и усадил возле берега. Сняв с себя пиджак, он заботливо укрыл ее плечи, затем смочил носовой платок в воде и обтер ей лицо. Вокруг не было слышно никаких звуков. Ничего, кроме неестественно глухой тишины.

В Испании и Португалии Доминик видел, как армия отыгрывалась за свои потери на мирном населении. Он видел тот огромный ущерб, который причиняли мародеры. Найджел рассказывал, что пережили мирные жители, когда Наполеон вторгся в Россию. И все же бесчеловечность воюющих мужчин друг к другу казалась вполне понятной, но то, что люди могли учинить это здесь, представлялось ему просто невероятным! Он был совершенно растерян. Каким образом стал возможен подобный погром – ведь Британия сейчас не вела никакой войны!

Помогая Кэтрионе перебраться через обломки, он повел ее так, чтоб она не увидела сломанную детскую куклу, наполовину втоптанную в грязь. Кукла с неестественно повернутыми деревянными руками и ногами смотрела на него своими широкими раскрашенными глазами, и с ее разбитого лица не сходила трогательная светлая улыбка. Кто-то швырнул сюда игрушку, и ее растоптала лошадь.

Доминик прижимал Кэтриону к своей груди, пока не почувствовал, что она начала успокаиваться.

– Вы узнали об этом в доме Крисхольма? – спросил он, когда она наконец перестала всхлипывать.

– Да, от его дочери. Здесь все люди состоят в родстве.

– Значит, Александр тоже знал. Но почему он ничего не сказал мне?

– Посчитал невежливым тревожить гостя такими вещами, – сказала Кэтриона.

Ее синие глаза резко выделялись на заплаканном лице.

Такие же глаза Доминик видел под белыми бровями. Пожилой человек мягким голосом рассказывал ему о поэзии, зная о происшедшей трагедии?

– Боже, какое варварство! И люди тоже пострадали?

Кэтриона отрицательно покачала головой.

– В этот раз нет. Но два года назад, когда они подожгли дом Уильяма Крисхольма, это к северу от Стратнавера, обгорела его теща – ее одеяло вспыхнуло прежде, чем ее успели вынести. Старая женщина умерла через пять дней.

– О Боже! Это же самое настоящее убийство! – Доминик сделал глубокий вдох, пытаясь подавить приступ гнева. – Вы должны все объяснить мне, Кэтриона. Кто устраивает эти поджоги? Зачем?

Она отвела взгляд.

– Теперешний властитель и его прислужники.

– Но Александр рассказывал мне, что Крисхольмы живут в Стратнавере более пятисот лет, а их предки и того более. Разве эта земля принадлежит не им?

Кэтриона стиснула кулаки.

– То есть не вам, англичанам? – Голос ее был полон презрения. – Да, по нынешнему закону всеми угодьями распоряжается вождь клана, Сьесалак, Крисхольм Уильям Двадцать Четвертый. Может, когда-то земля и принадлежала людям клана, но сейчас они платят помещику ренту за свои дома и фермы. Для них это жест уважения, тогда как его интересуют только барыши. Долина себя не оправдывает. От нее мало выгоды.

– Выгоды?

– А вы как думали! На какие средства наши шотландские вожди живут в Лондоне и танцуют в бальных залах Мейфэра? На ренту от ферм такую роскошь себе не позволишь! Зато если отдать на откуп всю долину одному арендатору, денег хватит. Он пустит ее под овечьи пастбища – вот вам и доход.