— Возможно. — Катя сначала кивнула, а потом с настойчивым намеком заморгала одним глазом. — И все же есть вероятность, что это маньяк! Уверена, телезрители оценят эту версию!
— А-а-а, я понял! — вскричал простодушный Митя. — Ты подтасовываешь факты! Нет никакого маньяка, но есть скандальная тема, которая поднимет наш рейтинг!
— Лично мне такой дерьмовый рейтинг не нужен, — объявила я и встала. — Не хочу мараться.
— Мы тебе платим, — железным голосом пробряцала редакторша.
— Лично мне такой дерьмовый рейтинг и даром не нужен, и за деньги не нужен, — дополнила я свой манифест и ткнула кулачком в спину засидевшегося напарника.
— Мне тоже не нравится эта тема, — неохотно признался Тетеркин и завозился в кресле, имитируя трудный затяжной подъем из него.
— За программу про маньяка мы заплатим ведущим двойную ставку, — сообщила Катя, острым взглядом прочно пригвоздив ерзающего Митю к креслу. — А если ведущий будет работать один за двоих, то получит вчетверо больше!
Митя замер. Потом оглянулся на меня и сделал большие жалобные глаза, в которых отчетливо читалось: «У меня же ипотека, ты помнишь?»
— Творческих вам успехов по-большому! — съязвила я и пошла к выходу.
— Уволю! — крикнула мне в спину Катя.
Я распахнула дверь, картинно замерла на пороге, оглянулась на Митю и нарочито горестно сказала:
— Прощай, Тетеркин! Нам уж не свидеться боле! — после чего нормальным голосом договорила: — Потому что меня совершенно точно не будет в числе тех телезрителей, которые станут смотреть это ваше маниакальное дерьмо.
— Лена! — гневно заорала Катя, но я плотно закрыла за собой дверь в кабинет и обвела пытливым взором группу граждан в приемной.
Отголоски внезапного скандала произвели большое впечатление на разношерстную публику. Секретарша Оленька одинаково округлила глаза и рот. Главный режиссер Гаврилов беззвучно апплодировал. Девочки и мальчики из новостной программы, устало сгорбившиеся на стульях явно в ожидании предстоящего начальственного разноса, подняли головы, взирая на меня недоверчиво и с робким восторгом, как ходоки у Ленина — на перспективный план электрификации всей страны.
— Всех люблю, всех целую, всем пока! — провозгласила я и припечатала сказанное звучным воздушным поцелуем.
— Смотрите, дети! — торжественно изрек главреж Гаврилов, щедро подпустив в голос хрустальной слезы. — Вот так уходят лучшие из нас!
Мальчики и девочки взволнованно завозились, сочувственно забормотали, но я лишь покровительственно улыбнулась им, склонилась к Оленьке в окопчике рабочего стола и прошептала:
— Позвони, когда будут делить квартальную премию.
— Да, но…
— Какие могут быть «но»? Ты же хочешь увидеть свои стихи в новом сборнике?
Оленька торопливо кивнула. Я помахала всем ладошкой и ушла.
Уф-ф-ф!
На дворе была ранняя осень со всеми ее поэтическими прелестями, включая багрец, золото, прохладу и свежесть. Самое время бежать из Мордора на волю вольную!
Бежала я, собственно говоря, не в первый раз и наверняка не в последний.
Руководство нашего городского телеканала в попытках до заоблачных высей поднять рейтинг программ собственного производства не знает удержу и меры, а я дорожу своим добрым именем и профессиональной репутацией, поэтому время от времени вынуждена дистанцироваться от происходящего на голубом экране. Через какое-то время мой демарш забывается, а надобность в хорошем ведущем становится острее того зуба, который держит на меня обидчивое начальство, и тогда меня вновь призывают на телевизионный фронт. |