— Вообще-то нет! Но вам можно, — потрогав инспектора за мизинец, разрешила вдова.

— Я рад, — покраснел еще больше Иншаков.

— Я тоже рада… за вас, — протянула Альбина. — А в неофициальной — это как? В кино поведете или чаем поить?

— Я в общежитии живу, Альбина Хасановна, так что — в кино, ладно? — откашлявшись, сообщил Витя.

— Надо же, — заинтригованно похлопала глазами Альбина, а про себя подумала: — „Я сумасшедшая — зачем мне он ?!“

Альбина обвела взглядом полупустые комнаты своей старой квартиры. Они стояли в прихожей. Ст. лейтенант Иншаков внимательно оглядел Альбину. Она выпятила грудь, и, поджав живот, не сводила глаз с лейтенанта. Она молчала, а глаза горели так, что у Вити сразу пропали все мысли… кроме одной.

— …поточней, пожалуйста, — прохрипел ст. лейтенант, кивнув на футбольное поле супружеской кровати Яроцких, когда они вошли в спальню.

— Ой! Ну, он храпел, как самовар с шишками! — увлеченно рассказывала Альбина про своего мужа. — А то еще ворочался! И — вопил во сне!.. А то, как начнет ловить меня своими ручищами, как начнет — невозможно с ним спать было, ну просто никак невозможно! Небось, сейчас в гробу переворачивается, — мстительно показала два передних зуба она.

Виктор Иванович живо представил себе все то, что только что рассказала Альбина…

— Понятно, — глубокомысленно протянул он, и из Альбининой квартиры не выходил до семи вечера…

Дарь Иванна Кокуркина возвращалась с рыночных рядов. У подъезда толпились люди, народ тихо гудел — что-то затевалось.

Дарь Иванна стала, толкаясь продвигаться сквозь людей, поправив светлую панаму на голове.

— Вам полковник не нужен? — сердечно спросил Кокуркину человек с барабаном.

— Наверное, свадьба! — в предвкушении чужой польки-бабочки сверкнула глазами Дарь Иванна. — Щас, лучше всех спляшу!

— Нужен! — с аппетитом выкрикнула она и притопнула. — Где?

— Точно нужен? — переспросил нестарый еще юноша при кокарде.

— Точней не бывает! — чуть не выронила сумку Дарь Иванна.

— Вон там — возьмите, — показал правее владелец длинного и красного носа. — Смелее, женщина.

Дарь Иванна трепетно зажмурилась и пролезла между двух молодых людей в черном…

— Ну, где?.. — выдохнула она.

Перед ней на двух высоких табуретах стоял невыносимо прекрасный гроб, в нем лежал полковник и, вроде бы, спал.

Дарь Иванна уронила глаза и почувствовала, что уносится в небо. Ей стало неважно и она, перекрестив сердце и губы, бочком вышла из гравитационного поля гроба.

— Ну, что? Не подошел? — печально спросил ее трубач на выходе.

— Так он же мертвый! — шепнула ему Дарь Иванна, на которую жалко было смотреть.

— А вам какой… живой нужен? — удивился, который в кокарде.

— А живого нет? — с надеждой посмотрела по сторонам Кокуркина.

— Какая вы, женщина, умная!.. Вам прямо не угодишь! — пристыдил ее трубач.

— Я?!! Умная!!! — удивилась и заиграла глазами Кокуркина, которую за 62 года впервые назвали умной.

И, задумавшись о своем, о девичьем, Дарь Иванна зашла в родной подъезд, задев баклажаном из сумки дверь.

„Сегодня ночью я пил коньяк во сне, а утром у меня болела голова…“

Бомж Илья Леонидович проснулся с новыми ощущениями. Он встал, отряхнулся и еле живым голосом сказал:

— Это просто смешно!

И стал дописывать „Теорию разрушения страны“, пытаясь отгородиться и навсегда забыть, что видел в ту ночь в 56 квартире.