Голос короля звучал хрипло, и Летиции показалось, что в глазах его появился странный блеск, которого она не замечала прежде. Тут впервые за все время девушка осознала, что находится в опасности.

Она хотела отступить на несколько шагов, но не успела.

Король обнял ее и, притянув к себе, прошептал:

— Ты моя жена… Моя цыганская жена, подаренная судьбой или… богами.

И только Летиция хотела оттолкнуть его, как он прильнул к ее губам страстным поцелуем.

Прежде Летиция никогда не целовалась с мужчинами, хотя часто думала об этом, представляя, каким должен быть этот поцелуй. Конечно же, нежным, легким и… утешительным.

Но губы короля оказались жесткими, в каждом их движении сквозила властность и сила, и ей было больно.

Надо бороться, подумала она, вырваться из объятий этого человека. Но не успела эта мысль промелькнуть у нее в голове, как произошло нечто странное и совсем неожиданное. Ею овладело то же чувство, которое она испытала во время танца, то ощущение счастья и совершенного упоения, охватившее все тело после цыганского вина.

И ощущение это разрасталось и становилось все острее, пока наконец губы девушки не стали мягкими и податливыми, а тело не начало двигаться словно в такт некой неслышной музыки.

А руки короля становились все настойчивее и все крепче прижимали ее.

Восторг и страсть, которые ощутила при этом Летиция, были подобны огню, поднявшемуся откуда-то из самых глубин сердца и жаркой волной охватившему все ее тело — до губ и кончиков пальцев.

Летиция поняла, что этот поцелуй связал их отныне куда более крепкими колдовскими узами, нежели церемония, проведенная воеводой.

Это было волшебство, завладевшее не только ее телом, но и душой, и сердцем, непреодолимая живая сила которого подавляла, сокрушала и одновременно возносила на самые вершины блаженства.

А губы короля тем временем становились все настойчивее.

Каким-то отдаленным уголком сознания Летиция понимала, вернее, чувствовала, что поцелуй короля отмечен той возвышенной, трепетной бережностью, с которой прикасаются разве что к святыне.

Он приподнял голову и произнес хрипло:

— Ты — само совершенство! Ты та, которую я искал всю свою жизнь!..

А затем снова принялся целовать ее — безрассудно, властно и торжествующе.

И в поцелуях этих Летиция уловила волшебство, колдовскую силу, готовую, казалось, вознести ее к самым звездам, блиставшим над головой.

Она чувствовала, как сладостным теплом разливается по ее телу пламя страсти, и знала, что передалось оно от страсти, сжигавшей в эти секунды короля.

Они поднимались все выше и выше, на самые вершины блаженства, и, когда наконец Летиция уже начала почти задыхаться от захлестнувших ее эмоций, король сказал:

— Ты моя жена! Я хочу тебя… сейчас… сейчас же! Я знаю, что ты тоже хочешь меня…

Какую-то долю секунды она не могла вникнуть в смысл его слов.

Затем, вернувшись к реальности, вспомнила, что она — вовсе не Савийя, танцовщица-цыганка.

Она — принцесса Летиция, дочь своей матери, принадлежит к королевской семье, и ей нельзя вести себя подобным образом.

И в то же время больше всего на свете ей хотелось, чтобы король продолжал целовать ее, хотелось прижаться к нему еще сильнее.

Ей бешено, неукротимо, отчаянно хотелось, чтоб он любил ее, и она была готова ответить ему тем же.

Каждая клеточка тела, похоже, взывала к нему, жаждала добиться полного слияния.

— Я… мне пора… идти! — сказала Летиция, но не вслух, а про себя, всем своим существом желая только одного — остаться.

Разве это возможно — оторваться от его губ, отвергнуть этот огонь, сжигавший их обоих?..

Король снова целовал ее, только на этот раз в шею.