— Не вижу причин для беспокойства. Эдмунд далеко не беден, а Эдди унаследует титул Нортриджей. Кроме того, Эдди мой племянник, и я не допущу, чтобы он остался ни с чем.

Лицо у Амелии чуть просветлело.

— Спасибо, Кэтрин. Конечно, он может на тебя рассчитывать. Не знаю, что на меня нашло. В любом случае нам сейчас надо думать о тебе, а не о нас.

Амелия еще раз окинула золовку придирчивым взглядом и улыбнулась.

— Ты выглядишь отлично. Уверяю тебя, все будет хорошо. Как прежде.

«Едва ли», — мысленно ответила Кэтрин. Сердечная боль так быстро не проходит, и тоска по Доминику тоже.

— Да, — ответила она тихо, — все будет хорошо.

— Разумеется, — радостно ответил Доминик. Он провел рукой по лицу, еще раз улыбнулся, встал и поставил на каминную полку недопитый бокал бренди.

— Здравствуй, Рэйн, — поприветствовал Доминик входящего в комнату широкоплечего мужчину.

— Ты, как всегда, мрачен, — заметил Рэйн Гаррик, протягивая хозяину руку. У гостя была густая темно-рыжая шевелюра и умные карие глаза. Еще у гостя была одна странность — любовь к природе. Она заставляла его большую часть времени проводить вне дома. Кожа его имела устойчивый смуглый оттенок бывалого путешественника.

— И на тебя, как всегда, приятно посмотреть, — с насмешливой улыбкой парировал Доминик.

Рэйн обвел взглядом комнату. От него не укрылись ни беспорядок, ни полупустая бутылка бренди на каминной полке, ни опущенные шторы.

— Вижу, ты все тоскуешь. Полагаю, не из-за старого маркиза, а скорее из-за молодой женщины.

— Это может показаться странным, — ответил Доминик, — но, кажется, из-за обоих.

Рэйн приподнял темную бровь. Друзья знали друг друга еще по закрытой школе, а потом по Кембриджу.

— Что случилось? — спросил Рэйн. — Не с кем воевать?

Доминик вздохнул:

— Похоже на то.

— Как мальчик?

— Не слишком гладко. Ему нелегко, а как помочь — я не знаю.

— Как я понимаю, дети его обижают.

— Они не знают о нем почти ничего, только видят, что он смуглее и какой-то другой. Но неприязнь у них стойкая.

— Дети часто бывают жестоки, особенно если никто не учит их быть милосердными.

— Вот тебе еще один повод для меланхолии, — мрачно заметил Доминик.

— Ну что же, я пришел, чтобы разогнать твою хандру. Пора, мой друг, вспомнить о жизни. Герцог Мэйфилд в конце недели устраивает грандиозный бал в честь окончания строительства нового особняка на Гросвенор-сквер. Я собираюсь воспользоваться случаем и повеселиться. Думаю, если ты пороешься в этой кипе бумаг, найдешь приглашение.

Доминик бросил взгляд на кучу неразобранных писем.

Рэйн, найдя конверт, пародируя величественный слог, принятый на официальных мероприятиях, протянул:

— Итак, недавно провозглашённый маркиз Грэвенвольд и его друг, виконт Стоунлей, имеют честь быть приглашенными на… — Тут Рэйн улыбнулся той ослепительной улыбкой, которая покорила не одно дамское сердце, и уже совсем другим, заговорщическим, тоном добавил: — Подумай, сколько девиц жаждут внимания новоиспеченного маркиза. Не станем их разочаровывать, а?

Доминик натянуто улыбнулся. Рэйн был прав. Надо бы вырваться из Грэвенвольда, пусть ненадолго. Хватит искать вчерашний день. Надо жить.

Нужно, чтобы в постели его ждала женщина — теплая и любящая.

— Когда едем? — спросил он Рэйна. — Завтра?

Рэйн приехал к другу из Стоунлея и провел в карете около восьми часов.