— Переночую у тебя и поехали.

— Блатбери проводит тебя в твою комнату. Я распоряжусь насчет ужина. В половине восьмого буду ждать тебя в «холостяцкой».

— С удовольствием принимаю приглашение, — ответил Рэйн и, хлопнув друга по плечу, добавил: — Поверь, дружок, самое лучшее лекарство от тоски — веселая возня под одеялом с похотливой бабенкой. Вот и забудешь свою рыженькую.

— Я сам удивляюсь, как она меня зацепила, — признался Доминик.

Удивлен — мягко сказано. Доминик был в отчаянии. Честно говоря, он и сам подумывал о возвращении в Лондон. Если повезет, он скоро отыщет девчонку попокладистей, будет брать ее часто и грубо и вскоре выкинет Кэтрин из головы, раз и навсегда.

Гилфорд Лэвенхэм, герцог Вентворт, предложил Кэтрин руку. Помня о важности мероприятия, дядя Гил выбирал наряд особенно тщательно, и, пожалуй, старания его увенчались успехом. Парчовый камзол цвета бургундского вина, шелковый белый жилет и рубашка с жабо, прекрасно сшитые брюки из бархата, того же цвета, что и камзол, были выше всяких похвал.

— С нами Господь, — с улыбкой сказал он Кэтрин.

Кэтрин так устала от поучений, от суеты, что не чаяла дождаться момента, когда все будет позади. Она устала волноваться, и сейчас ей было абсолютно все равно, чем кончится их затея.

— Что бы ни случилось, не переставай улыбаться, — напутствовала кузину Амелия.

— Мы с Гилом обо всем позаботимся, — сказал Эдмунд. Именно ему выпала честь возглавить небольшую процессию. Худой, бледный, в своем бутылочного цвета фраке, Эдмунд смотрелся даже более аристократично, чем Гил. — Следи за походкой, Кэтрин.

Они поднялись по широкой лестнице и вошли в дом. Слуги в красных с золотом ливреях стояли вдоль стен. Кто-то из них взял подбитый атласом плащ Кэтрин.

У девушки дыхание перехватило — настолько поразила ее красота особняка. Потолки высотой не меньше шестидесяти футов, подпираемые алебастровыми колоннами, были богато украшены лепкой, стены Главного зала были искусно расписаны в стиле рококо нимфами и ангелочками, полы из белого мрамора, казалось, сами светились. А с постаментов на всю эту красоту взирали с восторгом статуи знаменитых греков и римлян.

Кэтрин смотрела вокруг с нескрываемым восхищением. Несколько месяцев назад она едва бы обратила внимание на все это великолепие. Теперь же она не могла не сравнивать увиденное с тем, что окружало ее в таборе.

Хозяин, герцог Мэйфилд, и его худенькая жена Анна приветствовали гостей. Их старшая дочь, Джорджия, высокая, еще по-детски нескладная девушка с большими голубыми глазами и очень светлыми волосами, увидела вошедших и поспешила к ним.

В сторону Кэтрин повернулось сразу несколько голов. Тут же по залу пробежал шепот. Кэтрин почувствовала ободряющее пожатие Гила, заметила тщательно отрепетированную невозмутимость Эдмунда и улыбку Амелии. Близкие словно говорили: «Не бойся, мы с тобой».

— Леди Арундейл! — воскликнула Джорджия. — Как мило с вашей стороны.

Девушка пожала похолодевшую руку Кэтрин.

— Добрый вечер, ваша честь, — обратилась хозяйка к Гилу, — здравствуйте, госпожа и господин Нортридж.

— Приятно встретиться с вами, леди Джорджия, — с теплой улыбкой ответила Кэтрин.

Между девушками возникла симпатия во время первого лондонского сезона Кэтрин; оказалось, что у них много общих интересов. Джорджия разделяла любовь Кэтрин к чтению и верховой езде. Если бы не печальное происшествие с Кэтрин, они могли бы стать подругами.

— Надеюсь, дорога вас не очень утомила, — сказала Джорджия, делая вид, что не слышит перешептываний у них за спинами.