— Леди Арундейл, — сказал он, склоняясь к се руке. — Приятно познакомиться.

Голова у него шла кругом.

Так, значит, леди Арундейл. Он слышал это имя раньше. Рэйн как-то рассказывал ему о старом герцоге, не оставившем после себя сына. Герцог просил у его величества разрешения передать титул его незамужней дочери. Баррингтон, вот как ее звали.

Кэтрин Баррингтон. Графиня Арундейлская. Одна из самых богатых невест в Англии.

— Добрый вечер, — выдавила из себя Кэтрин.

— С Нортриджем вы, конечно, знакомы, — сказал герцог, — и с его очаровательной женой, вероятно, тоже. А это — Джереми Сент-Джайлс. Джереми, разрешите представить маркиза Грэвенвольда.

— Рад познакомиться, — сказал юноша.

Доминик изо всех сил пытался вести себя непринужденно. Он взглянул на Кэтрин только тогда, когда к ней повернулся Джайлс. Кэтрин была по-прежнему бледна. Руки ее дрожали.

— Что с вами, миледи? — спросил молодой человек, нежно глядя на Кэтрин. Доминик заскрежетал зубами. Так это и есть ее англичанин? Этот неоперившийся птенец, которым она сможет вертеть, как захочет?

— Ты в самом деле очень бледна, дорогая, — сказал дядя. — Может быть, выйдем на воздух?

— Да… пожалуй.

Кэтрин выглядела так, будто в нее ударила молния.

— Позвольте, мне, — проговорил Доминик и предложил даме руку. От такого напора Гил лишился дара речи.

— Благодарю, — ответила Кэтрин и вцепилась в Доминика. Ей казалось, что она сейчас потеряет сознание. — Здесь слишком душно. Вероятно, мне стало плохо от жары.

Доминик проводил Кэтрин на террасу. Удивление вскоре сменилось яростью. Лгунья! Какого черта она не сказала ему правду? В какую дьявольскую игру задумала с ним играть? Теперь понятно, почему она посмеялась над его великодушным предложением жить с ним, не венчаясь. Каким же он был дураком!

Доминик чувствовал, как женщина, идущая с ним рядом, постепенно успокаивается. Рука ее больше не дрожала. Она шла, высоко подняв голову. Доминик знал, каких усилий ей стоило сохранять спокойствие, но то, что ей удалось взять себя в руки, злило его еще сильнее.

Как только они оказались в укромном уголке, где могли бы поговорить без свидетелей, Доминик открыл рот, чтобы высказать все, что он думает, но был остановлен гневной тирадой.

— О чем ты думаешь, Доминик? Ты хоть представляешь, чем рискуешь?

Что она хочет сказать? Почему она так разгневана?

— Господи, — продолжала она, — да когда они узнают, кто ты такой, они запрут тебя в Ньюгейт и выбросят ключ в море!

— Что за Ньюгейт? О чем ты?

— О чем я? — язвительно повторила Кэтрин. — Тоже мне, маркиз нашелся. Ни дать, ни взять. Не мог уж быть поскромнее: назвался бы хотя бы бароном, виконтом на худой конец.

Кэтрин оглядела его. Ни отличный покрой черного шелкового фрака, ни белая сорочка, ни галстук не выдавали в нём цыгана. Его сизо-серые бриджи сидели на нем как влитые. Отчего-то взгляд именно на эту деталь туалета заставил Кэтрин порозоветь от смущения. И этот румянец, и прическа, и наряд — все делало ее похожей на богиню, именем которой однажды назвал ее Доминик.

Господи, как она прекрасна!

— Доминик, ты не слушаешь меня! Тебе надо исчезнуть, и как можно скорее.

Только теперь он понял, о чем она говорит. Она решила, что он изображает аристократа, что это очередная цыганская уловка. Может, она даже решила, что он так деньги зарабатывает, облапошивая доверчивых гаджио.

— Я слушаю. Только волноваться тебе не о чем. Никто меня отсюда не выгонит.