— Не не хотела, а не могла. Ты не знаешь, где я рос. Косный, отсталый мир. Никаких удобств.

— Вдали от торговых путей, значит?

— Да, в самой глуши. Она меня не выпускала, и я ужасно разозлился.

Он все еще кивал.

— И я его разбил! — Я грохнул кулаком по стойке, и пластиковый шарик в медной рамке стукнулся о дерево. — Разбил! Песок и стекло были везде, на ковре, на подоконнике!

— Что ты разбил?

— Расколотил, потоптал ногами и швырялся песком без конца, пока она хотела меня остановить!

— Песком? Ты жил у пляжа? Мы жили возле пляжа, когда я был маленький. Детям на пляже хорошо. Что же ты разбил?

— Выпустил этих чертовых мурашек. Потом без конца везде попадались мурашки. Я всех выпустил.

— А у нас на пляже было тепло, никаких мурашек. У вас была холодная планета?

— Выпустил! — Я снова грохнул кулаком. — Всех выпустил, хотели они того или нет! Пускай выживают как знают — это их забота! А не моя! Мне плевать, мне…

Я хохотал.

— Она тебя выпустила, и тебе было плевать?

При следующем ударе под кулак подвернулась металлическая рамка шарика. От боли у меня захватило дух.

— У нас на пляже. — Я вывернул ладонь ребром вверх. Там были красные отметины. — У нас на пляже не было никаких мурашек!

И я затрясся.

— Ты хочешь сказать, что это все не по правде? Ты просто дурака валял? Эй, тебе нехорошо?

— …разбил, — прошептал я. И изо всех сил грохнул кулаком, шариком и цепочкой по стойке бара. — Я их всех выпустил!

Я развернулся, прижимая ушибленную руку к животу.

— Эй, малой, осторожней!

— Я не малой! — заорал я. — Ты думаешь, я какой-нибудь безмозглый, чокнутый мальчишка?

— Да, да, ты старше меня. Успокойся.

— Я уже давно не мальчишка!

— Ладно, ладно, ты старше Сириуса. Только не бузи, а то нас отсюда выкинут.

Я вылетел из бара Герга, как бешеный бык. Я несся, не разбирая дороги, и несколько человек бросились за мной. Не знаю, кто победил, но помню, как кто-то орал: «Вон отсюда! Вон отсюда!» Возможно, это был я.

Помню, чуть позже я брел, шатаясь, в свете ртутных уличных фонарей. Космический ветер хлестал в лицо, звезды роились, мотаясь туда-сюда у меня под ногами, гравий скользил под подошвами ботинок, носки которых выступали за Край. Гравий щелкал по металлическому покрытию, и этот звук был чудовищно отчетливым, а я шатался на ревущем ветру, грозя ночи кулаком.

Когда я замахнулся, ветер хлестнул меня холодной цепью по щеке и переносице. Я отшатнулся, пытаясь отодрать цепь. Но я запутался в ней пальцами, а шарик раскачивался, блестя в свете фонаря. Ветер ревел. Гравий стрекотал по металлической обшивке.

Дальше я помню приоткрытую дверь ангара. Я рухнул в темноту — от падения в ничто меня спасли только собственные ноги. Чернота заложила вираж вокруг. Я остановился только оттого, что налетел бедром на верстак. Я шарил лапами под крышкой, пока не нашел выключатель. В тусклом оранжевом свете на верстаке выстроились управляющие перчатки в виброзащитных чехлах. Я вытащил одну и сунул в нее руку.

— Кто там?

— Иди нафиг, Сэнди.

Я отвернулся от верстака и нажал выключатель на запястье. Где-то в темноте над головой ожила и зажужжала пятнадцатифутовая клешня.

— Извини, чувак. Я не Сэнди. Положи эту штуку и вали отсюда.

Я прищурился: в оранжевом полумраке ко мне приближался человек, вытянув перед собой руку. Я разглядел вибропистолет и на лицо уже смотреть не стал.