Вдруг пистолет опустился.

— Вайм, дорогуша, это ты? Какого черта ты тут делаешь среди ночи?

— Полоцки?

— А ты думал кто?

— Так это я к тебе зашел?.. — Я огляделся и потряс головой. — Я думал, я у себя…

Я снова потряс головой.

Из полумрака фыркнули:

— Ну, я гляжу, ты сегодня порезвился!

Я взмахнул рукой, и управляемая клешня над головой опустилась на двадцать футов.

Пистолет живо подскочил.

— Эй, только испорть мне оборудование! Тогда я тебя точно убью, будь ты хоть кто! Ну-ка, снимай перчатку.

— Очень остроумно.

Я опустил клешню еще ниже — теперь я видел тень ее когтей.

— Слушай, Вайм. Я серьезно. Выключи и сними эту штуку. Ты пьян и ничего не соображаешь.

— Этот парень, золотой. Его сюда взяли?

— А как же. Он сказал, что от тебя. Мелкий, но умный. Смонтировал яхту в новом корпусе робоем-анакатастасайзером — просто показать, на что способен. Будь у меня еще люди, которые умеют обращаться с робоями, у меня в ангаре ничего другого и не водилось бы. С управляемой перчаткой этот мальчишка совсем не умеет, но ему и так неплохо.

Я опустил клешню еще на десять футов, так что огромные когти повисли между нами:

— Зато я умею обращаться с перчаткой.

— Вайм, сейчас тебе будет очень больно…

— Полоцки, хватит кудахтать надо мной. Мне не нужна тетка, у меня уже была одна.

— Вайм, ты чудовищно пьян.

— Да. Но я не какой-нибудь мальчишка. Ничего с твоим манипулятором не сделается.

— А если сделается, я тебя…

— Заткнись и смотри.

Я вытащил шарик за цепочку и швырнул на бетонный пол. В оранжевом свете невозможно было понять, из какого металла рамка — из серебра или меди.

— Что это?

Клешня спустилась почти до самого пола, и острия когтей сомкнулись на экологариуме.

— Эй, погоди! Последний раз мне такие попадались, когда мне было десять лет. Что, во имя небес, ты хочешь с ним делать? У этой штуки, между прочим, коэффициент передачи пятьсот к одному. Ты его сломаешь.

— Правильно! Этот тоже сломаю!

— Да ладно тебе. Дай я хоть посмотрю на него сначала.

Я поднял шарик в воздух:

— Я и яйцо так могу поднять, не раздавив. Пьяный или трезвый, я умею обращаться с манипулятором.

— Мне много лет такие штуки не встречались! А в детстве у меня такой был.

— Ты хочешь сказать, что его не золотые привезли? Что это не продукт непостижимых для нас технологий какой-нибудь дальней галактики?

— Нет, это наше производство. Они появились где-то в пятидесятых.

Шарик, зажатый в клешне, завис над вытянутой рукой Полоцки.

— Считается, что эти игрушки очень познавательны. Зачем ты хочешь его разбить?

— Я никогда таких не видел.

— Ты ведь откуда-то из глуши, верно? Они не так уж часто встречались. Не ломай его.

— А я хочу.

— Почему, Вайм?

Что-то застряло у меня в горле.

— Потому что хочу выбраться на волю! Я разобью либо этот шарик, либо голову кому-нибудь.

Моя рука внутри перчатки начинает дрожать. Когти манипулятора дергаются. Полоцки выхватывает шарик и отскакивает:

— Вайм!

— Я завис тут, на Краю. — Голос все время дрожит, цепляясь за непонятные штуки, застрявшие у меня в горле. — Я лузер! Я завис с кучкой уродов и дураков!

Клешня качается, сжимается, когти клацают друг о друга.