Клешня качается, сжимается, когти клацают друг о друга.

— А потом, когда дети… когда дети вырастают такими чудовищами, что даже достучаться до них…

Клешня раскрывается, тянется к Полоцки. Полоцки отскакивает в полутьме:

— Вайм! Черт побери!

— …даже достучаться до них не выходит… — Клешня перестает дрожать и медленно возвращается на место, складывая когти. — Я хочу что-нибудь разбить и выбраться на волю. Да, это очень по-детски. Потому что на меня никто не обращает внимания.

Клешня подпрыгивает.

— Даже когда я пытаюсь помочь. Я не хочу больше никому делать больно, клянусь, небеса мне свидетель…

— Вайм, сними перчатку и послушай!

Я приподнял клешню, чтобы она не царапала о цементный пол.

— Вайм, я́ хочу обратить на тебя внимание. — Полоцки медленно выходит обратно в оранжевый свет. — Ты уже пять лет посылаешь мне мальчишек, проведываешь их, выручаешь, когда они по глупости во что-нибудь вляпываются. Не все они — Рэтлиты. Я тоже хорошо отношусь к детям. Потому и подбираю твоих ребят. Я считаю, то, что ты делаешь, замечательно. В глубине души я люблю детей. В глубине души я люблю и тебя.

— Ах, Полоцки… — Я покачал головой. Где-то в глубине моей души зарождалось отвращение.

— Я не стыжусь этого. Я люблю тебя самую малость и не откажусь полюбить тебя всей душой. Мне уже давно хотелось предложить тебе создать семью.

— Полоцки, я тебя умоляю! У меня и так неделя выдалась тяжелая. Давай не сегодня, а?

Я отключил перчатку.

— Не надо бояться любви, Вайм. Не важно, как и когда она приходит. Не убегай от нее. Брак со мной? Да, для человека вроде тебя это поначалу может быть тяжело. Но ты скоро привыкнешь. А потом, когда появятся дети, нас будет двое…

— Я пошлю к тебе Сэнди. Это он у нас — доброе сердце. Он из тех, кто женится. Может, он готов еще раз попробовать.

Я стянул перчатку.

— Вайм, не уходи так. Погоди минуту!

— Полоцки! Я не настолько пьян! — Я швырнул перчатку на верстак.

— Вайм, я тебя умоляю!

— Ты что, хочешь меня удержать под дулом пистолета?

— Не надо так…

— Надеюсь, мальчишки, которых я к тебе посылаю, ценят тебя больше, чем я сейчас. Извини, что я сюда вломился. Спокойной ночи!

Я повернулся спиной.

В девяти тысячах миль от нас повернулся и Стелларплекс. Серебряные круги упали через отверстия крыши. Сквозь железную клетку выключенной клешни я увидел большие, полные страдания глаза Полоцки, похожие на кольца толченой бирюзы. Сейчас они блестели от слез.

В девяти футах от нас кто-то произнес:

— Мэм?

Полоцки оглянулась:

— Ан! Ты не спишь?

В круг серебряного света вышел Ан, потирая шею:

— У вас в конторе очень жесткие стулья, сестрица.

— Он тут? — произнес я.

— Ну да, — ответила Полоцки. — Ему негде жить, так что я разрешила ему поспать в конторе, пока заканчиваю работу. Вайм, то, что я сказала, было серьезно. Теперь можешь уйти, но только не так. Остынь сначала.

— Полоцки, ты очень милая, с тобой хорошо в постели, и ты отличный механик. Но я уже все это проходил. Звать меня в семейную группу — все равно что приглашать… ну, выкинуть что-нибудь совершенно неприличное. Я прекрасно знаю, чего стою.

— Я еще и деловая женщина. Не сомневайся, я все учла, когда обдумывала, сделать ли тебе предложение.