Да, вот что я забыл рассказать.

Я ведь тогда ходил посмотреть на мертвого Роджера.

Он упал прямо возле кабеля. И мы собирались похоронить его вместе с кабелем.

Я думал, перстень расплавится. Но рука была лишь немного обожжена.

Я снял с него перстень и выбрался из траншеи на отвал. Кто-то зашуршал в кустах.

— Питт!

Она выскочила вперед, но, видно, передумала и метнулась обратно в кусты.

— Погоди, Питт! Ты не могла бы передать эту штуку Дэнни?

Я протянул ей перстень.

Она осторожно подошла глянуть, что я держу. Ахнула и убежала в лес.

Я надел его себе на палец.

Почти сразу после этого на балкон вышла заспанная, улыбающаяся Сью.

— Привет, Блэки.

— Привет. Как самочувствие?

— Отличное. Правда, тут чудесно?.. — Она согнула руку в локте. — Плечо только немножко болит.

Я нахмурился.

— Да нет, не беспокойся, ничего страшного, я вполне могу [вздох] работать.

— Это хорошо.

— Блэки, а что за шум был сегодня ночью? Я раза два просыпалась, видела огни. Мейбл отправила всех работать ночью?

— Ничего особенного. Просто не подходи к траншее, пока мы ее не засыплем. Ночью у нас были неприятности.

— А что? Тут так чудесно…

— Это приказ.

— Ой. Слушаюсь, сэр.

Она, конечно, удивилась, но вопросов больше не задавала. А я пошел к Мейбл готовиться в обратный путь.

Я сохранил этот перстень.

Нет, я не стал снимать его.

Я продолжаю его носить.

Вот уже много лет.

Он и сейчас у меня на пальце.

И часто, почти так же часто, как ту зиму в Тибете, я вспоминаю октябрь, горы на канадской границе, где солнце поет гимны переменам, где ныне не смеют ступать ангелы, где и сегодня по-прежнему веют ветры, деревья по весне одеваются зеленой листвой и грохочет горный поток.

Медная клеть

(Перевод В. Кучерявкина)

Можно ли описать тьму, царящую в Медной клети? Она слишком всеобъемлюща для слов. И в этой тьме он двигался, пока не остановился в одной из камер, где механические руки опустили его в глицериновый гроб и крышка упала, как перышко на кучу других перьев. О, эта тьма. Может быть, какое-то представление о ней даст отсутствие слов. Может быть, получится дать представление о ней, сказав, что, когда раздались голоса, кроме них, не было ничего:

— Эй!

— …а-а-а-а-а-а…

— Эй! Как тебя кличут, дружище?

— Да он еще не проснулся.

— Заткнись! Эй! Хватит хрюкать, скажи что-нибудь!

— …а-а-а-а… что?..

— Ага, похоже, очухался.

— …кто… вы?..

— Я — Коршун, хрюкало. А там…

— А я — Хряк. Коршун хочет знать, за что тебя.

— Я… Меня зовут…

— Давай-давай, молодец, парень. Выдай Коршуну все, что он хочет знать. Коршун всегда получает что хочет.

— Во-во. Скажи ему, Коршун, пущай выкладывает.

— …Кейдж. Джейсон Кейдж.

— Так кому ты встал поперек дороги, Кейдж, что тебя засунули сюда с такими, как мы?

— Я… послушайте… оставьте меня в покое!

— Нет!

— Я не… я хочу одного: чтоб меня оставили…

— Ах так! Ну тогда попросим Хряка изобразить! Ты, парень, совсем чокнешься, когда послушаешь. Ну-ка, Хряк, изобрази! Постарайся для новенького!

— Алю-глю-глю-глю-гле-гле-гле-гле! Уауауауауауауауауауауауау! Бада-бада-бада-бада-бада-бада-бада-бада! Алю-глю-глю-глю-глю-глю-глю!

— Хватит!.