— Погоди…

— Сегодня утром я много об этом думала, Блэки.

— Я тоже.

— Так поделись с дамой своими выводами.

— Мы только что убили человека. А при нынешней статистике…

Мейбл откинула седые волосы со лба:

— Это была самозащита. Впрочем, я сомневаюсь, что сегодня я нравлюсь себе так же, как вчера.

— Так ты не станешь тянуть кабель?

— Нет.

— Погоди… Всего лишь потому…

— Нет, не поэтому. Не из-за ангелов. Из-за того, чему они меня научили. Здесь никого больше нет. Я действую по инструкции.

— Хорошо. Давай возвращаться.

Я тоже не особенно хорошо себя чувствовал. Но я понимал: надо уважать того, кто силой заставляет тебя признать его ценности. А в данной ситуации чем меньше соглашаешься, тем больше должен уважать.

Мы полетели вниз с горы.

Я приземлился (довольно неуклюже) ярдах в пятидесяти от горной речки.

— Понравилось?

Мейбл только глубоко вздохнула и слегка улыбнулась:

— Наверное, это просто не мое. Пошли.

Я сощурился:

— Иди одна. Я через пять минут догоню.

Она подняла серебристые брови, словно понимала что-то, чего не понимал я, но снова улыбнулась. И пошла вниз.

На самом деле мне хотелось полетать еще. И хотелось выбросить все из головы: в рубке у меня лежала куча незаполненных бланков. Не бог весть какая дилемма, но я никак не мог сдвинуться с места. Я стоял на берегу и носком ботинка сбрасывал камешки в воду.

Шорох листьев за спиной заставил меня обернуться.

Фидесса, закинув ногу на сиденье, поднимала птероцикл. Увидев меня, она съежилась:

— Он мой! — В голосе ее снова звучала та же враждебность, что и в первую нашу встречу.

Я уже сунул руку за спину, прежде чем сообразил, что она имеет в виду птероцикл.

— Ой!.. — сказал я. — Да, конечно. Забирай, я налетался на неделю вперед.

Но Фидесса как-то странно на меня смотрела. Она открыла рот. Снова закрыла. И вдруг зашипела:

— Ты чудовище! Ты чудовище, Блэки, и самое ужасное, что ты никогда не поймешь почему!

Моим первым движением было вновь спрятать руку за спину. Но это было глупо, и я не стал.

— Ты считаешь меня этаким упырем? Но мне чужого не надо. Я хотел вернуть его Дэнни, но он не взял…

Я потянулся к пальцу, чтобы снять перстень.

Тут Фидесса опустила взгляд, и по ее глазам я с изумлением и стыдом понял, что она не видела перстня — до этого мгновения.

Я открыл рот. Извинения, оправдания и упреки вертелись у меня на языке. В итоге я так ничего и не сказал.

— Чудовище! — снова прошептала она еще раз, и от ее торжествующей улыбки у меня побежали мурашки.

Тут Фидесса отбросила назад темно-рыжие волосы и расхохоталась. Смеясь, резко крутанула обе рукоятки. Хохот перешел в рычание. Рычание в рев. Метла подпрыгнула как бешеная. В радиусе тридцати футов закружились ветки и сухая хвоя. Фидесса опасно (как мне показалось) накренилась вбок, развернулась и взмыла вверх. Крылья чиркнули по кончикам веток, на меня посыпались листья и хвоя.

Я отряхнулся и отступил на шаг. За листьями она взмывала все выше, выше, выше, как старуха Мэг, как вечно юная Маб, как летающая Аэндорская волшебница.

Добавить почти нечего.

К концу недели меня перевели на Игуану. Месяцев через шесть пришло сообщение, что Мейбл ушла в отставку. Мировая энергетическая система потеряла еще одного хорошего дьявола. Игуана громыхает главным образом в окрестностях пролива Дрейка, рыщет в Антарктиде и на мысе Горн. Я частенько засиживаюсь в кабинете допоздна: предаюсь воспоминаниям, пока холодные южные ветры бьют в потолочное окно.