– Терпение, моя дорогая, – увещевала Ланарвилис, когда мужчина ушел.

– Но он так одинок, так несчастен, – умоляла Тамбилис. – Вы поступаете так, словно это случилось по его вине.

– А разве не по его?

– Да пусть и по его. Рассуждать о таких вещах неумно, – предупредила Форсквилис. Она направилась к Тамбилис, чтобы ее обнять. – Я тебя понимаю. Все в тебе криком рвется бежать к нему. Я тоже скучаю по нему, по большой печальной, степенной, заблудшей душе. Но мы должны принести эту жертву.

– Накажите его, – сказала Виндилис, – морите его страсть голодом, пока он не уступит. Не то чтобы он когда‑нибудь еще овладел мной. Но вы другие, вы можете заставить его заплатить. Вы – орудия богов.

– Он может на нас надавить, раз Гвилвилис ему недоступна, – как‑то совсем не робко сказала Малдунилис.

Ланарвилис покачала головой.

– Нет. Воздайте ему должное. Он не Колконор. Он не станет расточать то уважение, которое мы все еще к нему питаем, и не будет вызывать в нас еще большую вражду в тот момент, когда ему нужен любой союзник, которого он найдет.

– А что нам делать? – несчастно спросила Тамбилис.

– То, что мы и делаем с тех пор, как он отверг свою невесту – ничего. Не посылайте ему приглашений, отклоняйте все его. На совещаниях будьте холодно вежливы. Когда наконец он будет нас искать, так же его примите. Если заговорит о постели, ответьте ему вежливо, что это он нарушил священную женитьбу, а не мы, и думаем, что боги привели в качестве примера Гвилвилис. Это его отпугнет – страх и раненая мужская гордость. Если же нет, если он будет настаивать, что ж, решать каждой из нас, но если прямой отказ не подействует, тогда думаю, нам надо лечь и отбросить свои взгляды. Он не такой болван, чтобы этого не знать.

– Если я смогу, – прошептала Тамбилис. Форквилис ударила ее по губам.

– Это будет непросто, – сказала она. – Хотя помни, мы ведь делаем это и для него тоже, чтобы он пришел к тому, чтобы заключить мир с богами.

– И как долго мы так будем жить?

Форсквилис развела руками.

– Сколько потребуется – либо сколько возможно. Между тем надейтесь, молитесь, ищите те небольшие заклинания, которыми можно воспользоваться. Кто знает, что может случиться?.. Дахут, что случилось? Принцесса вздрогнула. Она пришла в себя.

– Ничего, – сказала она язвительно. – Ничего и все. У меня мелькнула одна мысль.

– И что это? – спросила Виндилис. Дахут смотрела в сторону.

– Так, мимолетно. Позвольте, я над этим поразмыслю.

– Будь осторожна, деточка. Советуйся с сестрами. У тебя всегда была склонность к безумствам.

Дахут ухмыльнулась.

– Боги присмотрят за мной, – сказала она и торжественно вышла вон.

II

Погода по‑прежнему была ветреная, облачная, промозглая. Солнце то появлялось, то пряталось из виду, в то время как на темнеющее море падали тени и скакали белые лошадки бурунов, пока не исчезали на рифах. Ис наполнился шумом, бормотанием в Верхнем городе, брожением, шумихой и ужасными вздохами в том месте, где стена выступала над водами. Ворота были открыты, но лоцманы ставили буи у широкого причала.

Томмалтах и Карса расхаживали по стене от Северных ворот до башни Галла. Они выпили в апартаментах Карсы и решили, что перед ужином необходимо глотнуть свежего воздуха. Там никого не было, кроме охраны на посту. Внизу меж скал крутились волны, разрывались, отступали в водоворотах и облаках пены.

– Меня удивляет, что люди не видят в этом знака того, что их боги гневаются, – сказал римлянин.