– Фонарь‑то, поди, захватить не догадался? – снова проворчал второй.

– Не впервой, разберемся. Дверь только оставь открытой, чтобы свет падал.

Они бесшумно растворились в темноте, оставив, как и собирались, дверь на распашку. Абрек выждал секунд пятнадцать, потом быстро юркнул в образовавшийся проход.

Он оказался на тесной площадке, от которой вверх и вниз вели зигзаги лестничных пролетов. Той бьющей в глаза роскоши, характерной для официальной части здания, здесь не было и в помине: типичный лестничный интерьер провинциальной третьесортной гостиницы или, в лучшем случае, небольшой захудалой фирмочки‑однодневки, арендующей помещение у какого‑нибудь не менее захудалого НИИ, третий год не выплачивающего зарплаты своим отощавшим научным сотрудникам.

В обе стороны от площадки вел длинный, прямой, как стрела, мрачный, едва освещенный тусклыми лампами коридор. Абрек заметил три‑четыре телекамеры, черными блестящими зрачками зорко ощупывающими каждый квадратный сантиметр коридорного пространства, однако лестничная площадка с прилегающими к ней пролетами была вне сферы их обзора.

Он растерянно озирался по сторонам, не имея ни малейшего представления, в каком направлении ему двигаться. Стремительно улетали секунды, не принося никакого решения. А решение должно быть принято незамедлительно, так как в любой момент его присутствие может быть обнаружено – и тогда все пойдет прахом. Нет, допустить этого он никак не мог. Нужно было на что‑то решаться.

Ему помог случай. В том коридоре, откуда он только что прибыл, внезапно вспыхнул свет. Значит, те двое нашли‑таки электрощит и заменили полетевшую пробку. Сейчас они вернутся.

Времени на раздумья не было. Повинуясь внутреннему импульсу, Абрек взлетел по лестнице наверх и затаился на площадке между этажами. Рука его крепко сжимала верный нож.

Снизу донеслись приближающиеся голоса. Кто‑то прошел на служебную территорию и запер за собой дверь – ту самую, с кодовым замком.

– Сходи в мониторную, – узнал он голос первого охранника, – доложи об устранении неисправности. А я пойду к себе. Устал, как собака.

– А чего ходить‑то? – возразил было второй. – Они там, наверху, и без моего доклада обо все уже знают. Камеры‑то заработали.

– Порядок есть порядок, – строго произнес первый. – Иди и не рассуждай. Шеф не любит тех, кто много думает.

– Таскайся тут по этим дурацким лестницам… – проворчал второй. – Ладно уж, схожу.

Снова послышались шаги. Чуткий, обостренный до предела слух Абрека уловил, как шаги одного из охранников постепенно стихают, удаляются, а шаги второго, напротив, становятся все громче и ближе. Абрек не двинулся с места, лишь все тело его напряглось – как у хищного зверя, завидевшего добычу и приготовившегося к прыжку. Когда голова охранника появилась над перилами, чеченец бесшумно метнулся к нему. Не успел тот что‑либо сообразить, как внезапно почувствовал прикосновение острой холодной стали к своему кадыку, а чей‑то тихий, но властный голос у самого его уха чуть слышно прошептал:

– Только тихо. Дернешься – убью.

Охранник с готовностью подчинился, выразив свое согласие одним лишь движением глаз; кивнуть он не рискнул – случайно напороться собственной трахеей на остро отточенный клинок неведомо откуда взявшегося «террориста» желания у него не было.

Абрек огляделся. Все было тихо. Быстро обшарил карманы охранника, нащупал пистолет и сунул его себе за пояс.

– Где мониторная? – прошипел он в самое ухо своему пленнику.

Тот скосил глаза на верхнюю площадку, от которой их отделял один лестничный пролет.

– Там. Наверху.

– Конкретней!

– Правый коридор. Третья дверь по левой стороне.