– Возьми половину, может?

– Может быть, – две книжки упали, – и стоит.

Вошла Джун:

– Ой, погоди, я возьму что-нибудь.

Они разделили кипу между собой и удалились.

Где, задумался он, едва закрылась дверь (не пришпиленная цепочка все качалась и качалась по-над зеленой краской), моя тетрадь? А, точно: в глубине, по коридору, в бывшей дальней спальне – оставил там, по привычке зайдя с утра сюда: вдруг позабыл, что Ричардсы живут теперь на девятнадцатом.

Посреди дальней спальни, чуть обок от центра, на полу стояла еще одна коробка.

Тетрадь лежала на подоконнике. Шкедт подошел, посмотрел на потертый изгвазданный картон. Снаружи под маревом шевелились темные пятнышки. Что, размышлял он, сказать мистеру Ричардсу про деньги? А если мистер Ричардс придет вечером и сам разговора не заведет? Может, написать варианты, первые фразы беседы, и до прихода мистера Ричардса порепетировать? Нет. Нет, вот это явно лишнее! Почти девять, подумал он, и так дымно, что с семнадцатого этажа не отличишь людей от теней.

Стук; девичий вскрик. Снова стук – голос переменился. Третий – похоже, падала мебель, – и вопль взлетел в поднебесье. Четвертый – и вопль оборвался.

Шум доносился из квартиры этажом ниже.

Звон стекла поблизости оторвал его взгляд от пола.

Шкедт вышел в гостиную.

Миссис Ричардс, стоя на коленях над осколками, подняла глаза и потрясла головой:

– Я…

Ее сдавленное смятение притормозило его.

– Уронила одну…

Что была за статуэтка, уже не понять.

– Такие тонкие… стены здесь такие тонкие. Все слышно. Я так испугалась… – Она заторопилась, подбирая из-под набора столиков блестящие черные обломки с белыми матовыми краями.

– Надеюсь, вам оно было не очень… – но осекся от собственной напрасности.

– Да нет, ничего. Вот, все собрала. – Она встала, держа осколки в горсти. – Услышала этот ужасный… и уронила.

– Они что-то разошлись. – Он попытался было рассмеяться, но под ее взглядом удушил смех в выдохе. – Миссис Ричардс, это шум, и все. Не надо так расстраиваться.

– Что они там делают? Кто они?

Вот-вот раскрошит керамику в ладонях.

– Парни, девчонки, просто переехали в квартиру на шестнадцатом. Ничего плохого вам не желают. Когда слышат, что творится здесь, тоже удивляются.

– Просто переехали? В каком смысле – просто?

Он посмотрел, как ее лицо дернулось было в направлении страха и не добралось даже туда.

– Хотели, видимо, крышу над головой. Взяли и поселились.

– Поселились? Нельзя просто взять и поселиться. А куда делась пара, которая жила там раньше? Домоуправление не знает, что тут творится. Прежде парадную дверь закрывали в десять каждый вечер! И запирали! В первую ночь, когда они стали так страшно шуметь, я послала Артура за охранником, за мистером Филлипсом, очень милый человек, из Вест-Индии, всегда дежурит до часу ночи. Артур его не нашел. Мистер Филлипс пропал. Вся охрана пропала. И служители из гаража. Я, да будет вам известно, обо всем написала Домоуправлению. Все им рассказала. – Она покачала головой. – Как это так – взять и поселиться?

– Ну, они… Мэм, никакой охраны больше нет, а в квартире никто не жил; они просто въехали. Вот как вы взяли и переехали на девятнадцатый.

– Мы не взяли и переехали! – Миссис Ричардс огляделась. Направилась в кухню. – Я написала в Домоуправление. Артур с ними беседовал. Мы получили от них ключ. Совсем другое дело.

Шкедт хвостом ходил за ней по оголенной кухне.