– Это что? – спросил мужчина слева от мистера Ричардса. – «Джелло»?

– Никакое не «Джелло»! – Миссис Ричардс поставила миску перед мужем. – Это винное желе. – Сумрачно глянула в лиловое море. – С портвейном. В рецепте не было ни слова про сахар. Но это, я думаю, ошибка, так что я все равно положила.

Подле нее Джун держала вазу с горой взбитых сливок, блестящих, как тафта. На запястье при свечах заблестела… Да нет, подумал Шкедт, не могла же она ее снять с… Но от этой мысли разулыбался.

– Раздашь, Артур?

Шкедт на своем углу примеривался неприязненно полюбезничать с щипательницей серьги. Но та сидела слишком далеко. Он повернулся к той, что сидела рядом, в зеленом:

– Вы работаете с мистером Ричардсом?

– Мой муж прежде работал, – ответила она и передала ему увенчанное белизной десертное блюдце.

Он съел ложку: клен.

– Мне, – сказал он и проглотил, – надо поговорить с мистером Ричардсом про деньги. Вам тут нравится?

– Да, очень приятная квартира. Вы перенесли им всю мебель, они рассказывали.

Он улыбнулся, кивнул и решил, что виноградного желе и взбитых сливок со вкусом клена просто не переживет.

Мужчина подле женщины в зеленом снова через нее перегнулся:

– Я с Артуром, вообще-то, не работал. Я вон с Биллом работал, он статистик в «ИСМ» – это где Артур. А мы с Линн просто примкнувшие.

– Ой, – укоризненно сказала Линн, пока Шкедт глотал кофе, – нам просто надо поднапрячься, пока в городе такое.

– Я тем и занят; я тем и занят. Нас, понимаете, несколько. Живем вместе в… короче, живем вместе. Нас как раз пытались выпереть из дома. Какие-то люди с такими вот штуками, кстати. – Он указал на орхидею. – Но сейчас я бы такую тоже носил, если б у меня была.

– Ничего бы ты не носил, – возразила Линн. – Не носил бы ты.

– Довольно сурово, – сказал Шкедт.

– Если мы вместе, – продолжала объяснять Линн, – так гораздо лучше для детей. Понимаете, да?

– Да, конечно! – Он уловил внезапную беспомощность в ее тоне и откликнулся.

– О чем тут писать стихи? – Опять ее муж. – Никогда же ничего не происходит. Торчишь дома, боишься на улицу выйти. А когда вышел – все равно что, черт его дери, через болото вброд.

– И всё, – согласилась Линн. – Ну правда. В смысле, сейчас в Беллоне. Совершенно нечем заняться.

Джун у отца под боком сказала:

– Шкедт пишет чудесные стихи.

В свете свечей тени подпрыгнули во взбитых сливках.

– О да, – подтвердила миссис Ричардс, ставя блюдца с желе перед крупной вельветовой женщиной и блондином в твиде. – Шкедт, вы же нам прочтете что-нибудь?

– Да, – сказал мистер Ричардс. – Я считаю, Шкедт должен прочесть стихотворение.

Шкедт досадливо цыкнул.

– У меня нет. Я не взял с собой.

Миссис Ричардс просияла:

– У меня есть одно. Минуточку. – Развернулась и выбежала за дверь.

Досада росла. Шкедт зачерпнул желе; которого не хотел. Поэтому допил кофе. Кофе тоже не хотел.

– Вот! – вернувшись, вскричала миссис Ричардс и пихнула ему по столу листок с синей каемкой.

– Ой, – сказал Шкедт. – Я забыл, что у вас оно есть.

– Давайте читайте.

– И уж пусть будет хорошее, – сказал твидовый блондин вполне любезно.