Свеча с высокого подоконника раскачивала тень безбатарейного проектора в тетради, раскрытой на голом бедре.

Кто-то постучал, как раз когда он заметил, что торопливыми сдавленными буквами переписывает одну строку уже четвертый раз (мысли бродили сами по себе).

– Ты там? – спросила Ланья.

– Чего? – Он вперился в многослойные каракули на двери. – Да. Иду. – Встал, подтянул штаны с лодыжек, дернул за цепочку смыва.

– Он сказал, что ты там. – Она кивнула на бармена, когда Шкедт открыл дверь. – Пошли.

– Чего? Куда?

Она улыбнулась:

– Пошли. – И взяла его за руку.

– Эй, – окликнул он, проходя мимо бара. – Постережешь еще раз?

Бармен склонился через стойку.

– Где обычно, шкет. – Встал на цыпочки и сунул тетрадь сквозь прутья клетки.

Ланья приостановилась у двери, спросила:

– Как прошло у Ричардсов?

– Вернул ему его сраную пятерку.

Ее растерянность внезапно растворилась в хохоте.

– Ну ты даешь! Рассказывай, что было. – И она потащила его в коридор, а затем на улицу. – Что было? – повторила она, плечом втискиваясь ему под мышку. Они быстро зашагали. Она обернулась к нему, и ее волосы пощекотали ему плечо.

– Платить он не захотел. У них там был званый ужин, что ли. И я ему отдал, что он успел заплатить. – Шкедт почесал грудь под полой жилета. На бедре звякала сбруя орхидеи. – А пацана своего, мальчика, они так и оставили… – Он тряхнул головой, потерся о ее голову. – Ешкин кот, не хочу про это. Куда мы?

– В парк. В коммуну.

– Зачем?

– Во-первых, есть охота.

– Все равно рассказывать не буду.

Она погнала его через дорогу, в дымно-вечерний океан. Шкедт принюхался было, однако ноздри онемели – или обвыклись. Львы в размытой мути раззявили пасти в каменном ошеломленном негодовании. Появилась туманная жемчужина горящего фонаря.

– Утром, – сказала Ланья, – когда ты ушел писать стихи, сказали, что на том конце парка новые пожары!

– Дым явно гуще.

– Вон там, – кивнула она, – я, кажется, видела, как мигает. А еще даже не стемнело.

– В парке пожаров быть не может, – вдруг объявил он. – Тут же все сгорит к чертям? Либо сгорает все, либо нет.

– Наверно.

– А кого-нибудь посылали проверить? Может, им послать кого-нибудь копать такую штуку… противопожарный барьер. – Противопожарный барьер? – и услышал, как слово отзывается картинками обугленного леса, где много лет назад он топал с канистрой на плечах, в шипящий пепел брызжа водой из латунной форсунки. – Может, тебе с Джоном и его ребятами сходить?

Она дернула плечами под его рукой.

– Нет, правда, я бы туда лучше не ходила…

Он попытался по голосу догадаться, что известно о ее гримасе, и вспомнил, как она сидела на каменном парапете, обнимая груду драного синего шелка.

– Ты перепугалась до смерти!

Ее голова крутнулась – вопросом или подтверждением.

– Почему?

Она набычилась и удивила его, повторив:

– Пошли, – тихо, резко.

Босая нога ступила с бетона в траву.

Ночь вздымалась и опадала; привычка вела их лабиринтом тумана.

Он увидел дрожащие огни.

Но это горел шлакоблочный очаг коммуны. У костра безмолвно, безжизненно бродили люди.