Шкедт кивнул поверх дымящегося стакана. Пары́ обжигали; он улыбнулся Фенстеру, и его замутило.

– Ой, да я тут, сука, страж на вратах. Со столькими пообщался в первый день, как они пришли в город, – только успевай считать. – Тэк сел поудобнее. – Я тебе открою тайну. Ты к тем присмотрись, с кем я заговорю снова, на третий день, четвертый и пятый.

– Ты считаешь, у вас тут с черными все хорошо? Ты бы очки-то розовые снял?

Тэк резко подался вперед и кожаными локтями уперся в столешницу:

– Это ты будешь рассказывать мне? Лучше другое скажи: ты как собираешься их спасать, сидя аж на Брисбен-авеню?

– Я уже не у Калкинза. Переехал обратно на Джексон. Домой вернулся.

– Да неужто? И как погостил?

– Ч-черт… что он меня позвал – это мило, конечно. Приятно провел время. Дом у него прекрасный. Поболтали пару раз. Неплохо побеседовали, по-моему. Потрясающий человек. Но там эта вечная воскресная гулянка, тридцать восемь дней в месяц, у меня такое ощущение, – я не понимаю, когда он успевает отлить, не говоря уж каждый день писать по полгазеты и рулить осколками этого дурацкого города. Я ему подбросил пару идей: коммутатор, детский сад, программа жилищной инспекции. Он утверждает, что хочет сотрудничать. Я ему верю… насколько можно сейчас кому-то верить. Поскольку власти тут, как легко заметить, толком нет, не удивлюсь, если ему удастся больше, чем можно ожидать.

Тэк повертел руками на столе, предъявил ладони:

– Только не забывай: за него тут никто не голосовал.

Фенстер подался вперед:

– Я против диктаторов особо ничего не имею. Если диктант пишу не я. – Засмеялся и хлебнул пива.

Глотки бренди жаркими узелками падали Шкедту в желудок и там развязывались. Он отодвинул ногу.

– Ты с ним обсуждал статью про Харрисона? – спросил он Фенстера.

– Про Джорджа Харрисона?

– Ну.

– Да ладно, вчерашний день, забытый скандал. Сейчас с реальными проблемами надо бороться. Ты когда-нибудь ходил по Джексон-авеню?

– Поперек.

– Короче, ты сначала там осмотрись, с местными поговори, а потом втирай мне про Джорджа Харрисона.

– Пол у нас Джорджа не одобряет, – размашисто кивнул Тэк.

– Я бы так не сказал. – Фенстер клацнул бутылкой по древесине. – Просто садизм – не моя тема. И насильников не люблю. Но если тебе охота с ним хороводиться – проблема сугубо твоя. Я считаю, эта шумиха – отвлекающий маневр худшего пошиба.

– Если ты вернулся на Джексон, вы с Джорджем теперь соседи; так что вы, хочешь не хочешь, хороводитесь, нет? Мне-то с ним только в баре любезничать надо. – И Тэк грохнул ладонью по краю стола: – Знаешь, в чем проблема, Пол? Джордж приятнее, чем ты.

– А?

– Нет, в смысле, я вас обоих знаю, вы оба мне нравитесь. Но Джордж мне нравится больше.

– Да иди ты, я ж видел плакаты у пастора Эми. Я вашего брата знаю…

– Нет, – сказал Тэк. – Нет, ты не врубаешься.

– Хер там… эй, а вот скажи-ка. – Фенстер повернулся к Шкедту: – Ты эти статьи читал? Номер про волнения и другой, где интервью?

– Чего? Нет, но я про них слышал.

– Тэк тоже не читал.

– Я про них наслушался, – эхом откликнулся тот.

– Так я о чем? Все про них слышали. Но с самого приезда мне только один человек сказал, что их читал.

– Кто? – спросил Тэк.