– То есть что – у тебя книжка выходила?

– В Беллоне ее не найти, – опять кивнул Фрэнк. – Говорю же, нечаянно получилось.

– Ты, значит, давно пишешь.

– Лет с пятнадцати или шестнадцати. Начал в старших классах, а в таком возрасте обычно пишут всякую фигню.

– А сейчас тебе сколько?

– Двадцать пять.

– То есть ты уже давно. Поэт. Это твоя работа, профессия.

Фрэнк засмеялся:

– На это не проживешь. Я год преподавал в универе штата в Сан-Франциско, потом в армию загремел. Но я предпочитаю считать, что это профессия.

Шкедт кивнул:

– И у тебя много стихов выходило в журналах?

– Три в «Нью-Йоркере» с год назад. Есть мнение, что это мой высший взлет. До того два в «Поэзии». И еще несколько. Но это те, которыми я горжусь.

– Да, я этот журнал раньше много читал.

– Правда?

– Это на котором раньше была такая завитушечная лошадь? А сейчас просто мультяшные картинки. Я его каждый месяц читал в школе. Годами.

Фрэнк засмеялся:

– Тогда у тебя дела получше моего.

– «Нью-Йоркер» я видел, – сказал Шкедт. – Но не читал ни разу.

Лицо у Фрэнка переменилось легко и уклончиво.

– И ни одного стихотворения не опубликовал, – сказал Шкедт. – Нигде. Я только недавно поэт. Пару недель. С прихода сюда. Ты, наверно, знаешь гораздо больше.

– О том, как публиковаться?

– В том числе. Но нет – о том, как писать. Это трудно.

– Да, пожалуй, бывает.

– Я ничего, сука, сложнее в жизни не делал.

Фрэнк опять рассмеялся и почесал молодую бороду.

– Иногда. Ты… пишешь стихи – что, несколько недель? А почему начал?

– Не знаю. А ты почему?

– Видимо, – кивок, – должен был.

– Ты как считаешь, – Шкедт помолчал, обдумал свою кражу, – Беллона тебя вдохновляет, ты больше работаешь?

– Да я работаю везде примерно одинаково. Здесь, может, чуть меньше, потому что кучу времени гробишь на добычу того-сего. У меня в работе были кое-какие короткие вещи. Но несколько недель назад я потерял тетрадь.

– Чего?

И опять кивок:

– С тех пор не писал. Времени не было.

– Ты потерял тетрадь! – Из неловкости вырос страх. – Господи, это же, наверно… – А потом внутри устаканилось. Шкедт перегнулся через стойку: – Эй, можно мне тетрадь? А? Давай скорей! Отдай тетрадь, пожалуйста!

– Хорошо, – сказал бармен. – Хорошо, сейчас принесу. Не кипятись. Народ, вам повторить?..

– Тетрадь! – Шкедт грохнул кулаком по стойке.

– Хорошо! – Раздраженно цыкнув, бармен выудил тетрадь из клетки и швырнул на стойку. – А теперь вам повторить?

– А. Ну да, – сказал Шкедт. – Еще бы.

Помимо крови, мочи, мульчи и ожогов, на тетради были круги от бутылок, неосторожно поставленных на обложку. Шкедт открыл тетрадь на середине:

– …Не твоя, нет?

Фрэнк нахмурился:

– Ты ее нашел?

– Ага. В парке валялась.

Шкедт смотрел Фрэнку через плечо и читал имена в списке, пока Фрэнк не перевернул страницу.