– Кто? – спросил Тэк.

– Джордж Харрисон. – Фенстер с удовлетворением откинулся на спинку дивана.

Шкедт наклонил стакан с бренди:

– Я встречал тех, кто их читал.

– Правда? – переспросил Фенстер. – Это кто же?

– Девушка, которую он трахнул. И ее родные. Только они не узнали ее на фотографии.

Что-то произошло с лицом Фенстера, не испортив улыбки, и Шкедт решил, что, может, Фенстер все же не так и плох.

– Ты с ней знаком?

– Ага. – Шкедт выпил. – И ты, наверно, тоже познакомишься. Мне все твердят, до чего маленький тут город. Эй, Тэк, спасибо за бренди. – И стал подниматься.

Тэк сказал:

– Ты точно оклемался, Шкедт?

– Ага. Мне уже лучше. – Он кивнул Фенстеру и с облегчением отошел к бару.

Когда Джек сказал:

– Эй, как дела? – Шкедт вздрогнул. Облегчение, наиповерхностнейшее из чувств, испарилось.

– Привет, – ответил он. – Порядок. А ты как?

– Я нормально. – Рубашка мятая, глаза красные, щеки небриты. И страшно доволен. – У меня порядок. Что у тебя творится? А у твоей подруги?

– У меня порядок, – повторил Шкедт, кивая. – И у нее.

Джек засмеялся:

– Это прекрасно. Просто прекрасно. Слышь, хочу тебя с другом познакомить. Это Фрэнк. – И Джек попятился.

– Привет.

Высокий лоб с залысинами, волосы до плеч, и вдобавок этот Фрэнк, похоже, с неделю назад решил отращивать бороду: «Отдаю тебе скрещенными, беру раскрещенными…» – да, точно, вот это кто. Только надел зеленую рубаху с молочными застежками вместо пуговиц; и руки помыл.

– Это, – пояснил Джек Фрэнку, – друг Тэка, я рассказывал: который стихи пишет. Но я забыл имя.

– Шкедт, – сказал Шкедт.

– Да, точно, его Шкетом зовут, – подхватил Джек. – Шкет, это Фрэнк. Фрэнк служил в армии и тоже пишет стихи. Я ему уже все про тебя рассказал. Да?

– Ага, я тебя в парке видел, – кивнул Фрэнк. – Джек говорит, ты поэт?

Шкедт пожал плечами:

– Да. Ну так.

– Мы пьем, – пояснил Джек, – с полудня.

– А сейчас уже ночь, – ухмыльнулся Фрэнк.

– Вот ведь город, а? Не хочешь трезветь – здесь самое место. Заходишь в бары – дадут выпить, а денег не возьмут. Вообще ничего не возьмут. И куда ни пойдешь, у всех найдется что покурить или выпить. Господи Исусе. – Джек рыгнул. – Надо садик полить. Я сейчас. – И направился в сортир.

На Шкедта волной накатило головокружение, но заготовленная реплика успела выплыть:

– Пасешь дитя природы?

– Скорее он меня, – ответил Фрэнк. – Мы оба дезертировали. Джек сбежал чуть позже. Только, мне кажется, его ностальгия одолела.

Шкедт сглотнул.

– По армии? – И ему полегчало.

Фрэнк кивнул:

– У меня-то ничего такого. Я слинял с полгода назад. Мне тут хорошо. Опять можно писать, и вообще довольно клево.

– Ты, – и на повторе проникся к Фрэнку внезапным, удивительным и полным недоверием, – пишешь стихи? – Поэтому улыбнулся.

Фрэнк улыбнулся в ответ и кивнул поверх стакана:

– Опубликоваться-то мне просто повезло. Книжка получилась нечаянно. Один журнальчик на Западном побережье хорошо издает сборники своих авторов.