– А. – И Ланья снова опустила голову.

– Но видишь, я в приличных домах понимаю. Как там себя вести. Заходишь и берешь что хочешь. Потом уходишь. Они все так делали. И я так сделал у Калкинза.

Она опять подняла голову, оперлась на подбородок.

Он посмотрел на нее поверх своего.

Она хмурилась:

– По-моему, это логика через жопу. Но если так ты в своей восхитительно наивной манере сходишь за вежливого и обаятельного, тогда, видимо… – Она снова опустила голову и вздохнула. – Хотя я не удивлюсь, если гость-другой с моего праздника в Новой Шотландии спустя несколько лет приехал в Техас на… твой.

Он опять покосился на нее и усмехнулся.

Туман возвел горы над деревьями, наплескал волны, что разбивались, и рушились, и не дотягивались до гор.

Его грудь повлажнела под ее щекой. Она повертела головой, пощекотав его волосами. Листик, нежданный, как сланец, ударил его по лбу, и он задрал голову к полуголым ветвям.

– Не стоит нам так. Мы грязные. Неудобно. Скоро похолодает, или дождь зарядит, или мало ли что. Сама же говоришь: коммуна – тоска зеленая. Сидишь и смотришь, как они разбрасываются тем, что уж у них там есть, а потом подбираешь объедки. Найдем жилье…

– Как Ричардсы? – устало спросила она.

– Нет. Нет, не так.

– И что, ты хочешь устроить дом, как у Роджера?

– Необязательно такой шикарный, ну? Просто наш, понимаешь? Как у Тэка, например.

– Мммм, – ответила она. И снова уперлась в него подбородком. – Тебе надо опять лечь с Тэком.

– Чего? Почему это?

– Потому что он милый человек. И ему будет приятно.

Он потряс головой:

– Не, он не в моем вкусе. И вдобавок он перехватывает тех, кто только пришел. По-моему, ему интереснее первым снять сливки.

– А. – И голова снова легла.

– Ты пытаешься от меня избавиться, – спросил он, – так же как я, по-твоему, избавляюсь от тебя?

– Нет. – После паузы она спросила: – А тебя парит, что ты и с мужчинами, и с женщинами?

– Лет в пятнадцать-шестнадцать до ручки доводило. Сильно парился, да. Но к двадцати заметил, что, сколько ни парюсь, от этого мало зависит, с кем я ложусь в койку. Поэтому париться я бросил. Так занятнее.

– А, – сказала она. – Несерьезно. Но логично.

– А почему ты спросила? – И он переложил ее себе под бок.

– Не знаю. – Она потянулась, коснулась его бедра. Провела рукой по его бедру. – В пансионе я несколько раз баловалась. Ну, с девочками. Иногда, знаешь, думала: может, я странная, что не делаю так чаще. Но девчонки меня никогда не возбуждали сексуально.

– Много теряешь, – сказал он и за плечо притянул ее к себе.

Она повернулась, на вкус попробовала его шею, подбородок, нижнюю губу.

– То, что ты рассказывал… – произнесла она между выпадами языка, – сегодня у Ричардсов… кошмар, наверно… да?

– Я туда больше не пойду. – Он ее куснул. – Никогда. Я туда больше никогда не пойду.

– Это хорошо…

А затем по крошечной ряби ее тела он распознал, что ей в голову пришла новая мысль.

– Что?

– Ничего.

– Что такое?

– Ничего такого. Я сейчас вспомнила: ты говорил, что тебе двадцать семь лет.

– Ну да.