– Вы как, готовы оправдать доверие? – спросил Шкет.

Кэмп во мраке взмахнул рукой. Но дуги этого взмаха они не разглядели, не увидели, закрыта или открыта ладонь, так что смысл жеста до них не дошел.

– Вы же знаете, куда мы идем, да?

– Идем куда надо, – сказал Флинт.

Шкет ясно чуял, что идут они куда не надо. Но недоверие к своему неопровержимому чутью давно стало его второй натурой. Он шел и ждал.

– Видишь, – сказал Флинт, сдернув его с небес на землю минут двадцать спустя. – Вот Северная Брисбен, вот Южная. Куда надо идем, я же говорю.

Две стены каньона рухнули друг на друга, завалив разделявшее их время.

– Что? – спросил Кэмп.

– Идем куда надо, – повторил Флинт. – К мистеру Калкинзу.

На трех перекрестках подряд горели фонари.

После долгих кварталов черноты все сощурились и заморгали друг на друга.

– Надо думать, – весело сказал Кэмп, – ориентироваться в городе после темна сложно всем.

– Научаешься, – сказал Шкет.

– Что?

А у меня какой акцент?

– Научаешься, говорю.

– А.

Черноту пронзал фонарь минимум в пяти кварталах впереди – мерцал сквозь ветви дерева, в остальном невидимого.

– А у вас, друзья, бывали неприятности на улицах?

– Ага, – сказал Шкет.

– В каком районе? – спросил Кэмп. – Это я спрашиваю, куда лучше не заходить. Где мы были? У цветных на Джексоне?

– Прямо перед домом Калкинза, – сказал Шкет.

– Вас ограбили?

– Нет. Я по своим делам шел. А на меня напрыгнули какие-то типы, избили до соплей. Им скучно было, наверно, заняться больше нечем.

– Вы выяснили, кто это был?

– Скорпионы, – ответил Шкет. (Флинт снова хмыкнул.) – Но это еще до того, как я стал с ними ходить.

– В Беллоне только скорпионов и стоит бояться, а больше почти ничего, – сказал Флинт. – Разве что какому психу с винтовкой придет охота пошмалять из окна или с крыши.

– …потому что ему заняться больше нечем, – договорил Шкет.

Кэмп в темноте перевел дух.

– Вы хотите сказать, вот этот район, рядом с Роджером, совсем плох?

– Не хуже прочих, – ответил Шкет.

– Тогда, – задумался Кэмп, – это я, пожалуй, удачно придумал – вас с собой позвать.

Он пользуется своим страхом, чтобы пользоваться мной, рассудил Шкет и смолчал. Десять долларов за погулять? Интересно, охранный рэкет в парковой коммуне зарождался так же? Шкет сунул кончики пальцев в карманы, сгорбился, ухмыльнулся в ночи и подумал: вот так, что ли, ходит грозный скорпион? И стал чуть пошире ставить ноги.

Кэмп кашлянул и еще четверть часа толком ничего не говорил.

…я мародер нутряного города, слабый, как темнота, что трясется от каждого шага, и мырга, и стука сердца. Дивясь, как его страх подарил мне цель, я вразвалку шагаю по лабиринту наименьшего сопротивления. (А где звуки?) Вот звуки – точно шорох стекла по песку или пальца в ушных каналах. Электричеством языка я признаю свою смерть, и мне хочется плакать. Эти вздохи, что я оставляю здесь, разлетятся фантомами смеха, который я не испускаю от ужаса.

Чем и завершились его витания в облаках: однако начала их он не запомнил.

– Вы не знаете, далеко вдоль этой стены до ворот? – спросил Кэмп.