Они миновали еще один фонарь.

Лицо у Флинта обсохло.

Очевидно, в этом городе куда угодно попадаешь дрейфом; Шкет дрейфовал по волнам кинестетической памяти. Если осознанно куда-нибудь стремиться, уличные вывески искажены дымом, тьмой или вандализмом, висят не на месте или вовсе исчезли.

Переходя Джексон, Шкет сказал:

– Я хочу вернуться на праздник.

– Да запросто, бля, – ухмыльнулся Флинт. – Чего б нет? Ты серьезно?

– Просто глянуть, что творится.

Флинт вздохнул.

На другой стороне, в дальнем конце квартала Шкет разглядел мутную трапецию.

– Свет еще не вырубили.

В грозди из трех фонарей за дверью горел один. Двери зала закрыты.

– Никого не слышно.

– Открой, – сказал Шкет Флинту в затылок, поскольку Флинт его опередил.

Флинт толкнул дверь, вошел; Шкет вошел следом.

Горели всего два фонаря; третий, в углу, погас. Общий зал опустел; в руинах и тенях валялся мусор.

Возле однокрылой статуи, рухнувшей среди колючих растений, лежал на спине и храпел черный охранник, с которым они болтали снаружи, – ствол ружья на животе, приклад на линолеуме. Гипсовые отпечатки на полу, опрокинутые стулья и разбросанные бутылки на миг сложились в картину пьяной перестрелки – и ствол обвел зал за считаные мгновенья до того, как охранника вырубило, – но выщербин от пуль Шкет не увидел.

И никого не увидел на балконе.

На стуле у дальней стены, закутанный в абсурдную шинель, другой обитатель зала качнулся, застыл, выпрямился, опять качнулся, снова застыл под углом, отрицавшим силу земного притяжения.

– У него что, гироскоп внутри? – спросил Флинт.

– Скорей герыча полвесла.

Флинт рассмеялся.

В коридоре прежде закрытая дверь на лестницу была приотворена.

– Пошли позырим? – спросил Флинт.

– А то, – ответил Шкет.

Флинт дважды ущипнул себя за широкий нос, втянул губы, прочистил горло и зашагал вниз.

Шкет пошел следом.

Дверь внизу открыта. Шкет наступил на «Вести» – газета под низким сквозняком (грязная лестница холодна; труба перил теплая) спорхнула вниз. На последней ступеньке зашуршала под сапогом.

Флинт остановился в дверях; Шкет подошел.

Диван раздвинули. Под сбитым одеялом, открывшим маленькие бледно-кофейные груди с капельками темных сосков, спала костлявая кирпичноволосая девушка, которая была с Джорджем, – шея обмотана кольцами оптической цепи.

От стеклянного абажура прикроватной лампы отломился треугольник. Клин света, сплавившись с плотью и постельным бельем, едва касался ареола на высоте ее ветреного дыхания.

– Эй, ты смотри-ка! – прошептал Флинт и заулыбался.

Шкет подышал с нею в такт, покачиваясь на нижней ступени; ноги пришлось расставить пошире.

– Тебе как такое попробовать?

– Я бы и от двух добавок не отказался, – ответил Шкет. – А где Джордж?

– Да он, небось, с другой пошел… – Напряженный Флинтов шепот взмыл до фальцета и съежился.

А затем:

– Вы что тут, блядь, забыли?

Она села рывком: лицо сонное, лицо злое – точно два кинокадра подряд.

– Господи боже, дамочка, – сказал Шкет, – мы только посмотреть.