Шкет, сидя на крылечке, нагнулся и почесал ступню.

– А что?.. – Он перелистнул газету к началу. – Где вообще этот Камберленд-Парк?

– Нижний Камберленд-Парк? – Фауст вытянул жилистую шею и поскреб майку под вельветовой курткой. – Это на другом конце Джексона. Где совсем злые ниггеры. Где великий бог Харрисон живет.

– А, – сказал Шкет. – Я там был ночью. Пишут, что там больше не живет никто.

Фауст вскинул кипу газет на бедро.

– Ну а я тогда знаю только, что оставляю чертову прорву газет перед чертовой прорвой дверей, назавтра прихожу – а газет нету. Будь я проклят, в воде этой вчера утром по улицам бултыхаться. – Он снова прищурился на окно. – Нынче-то утром полегче. Эй, до завтра. Это твоей книжкой всю редакцию завалили, да?

– Не знаю, – сказал Шкет. – Да?

Фауст нахмурился:

– Заходи как-нибудь в редакцию, глянь, где газету печатают, что там да как. Я тебя с собой могу прихватить. Все покажу. Твою книжку привезли позавчера… – Фауст щелкнул пальцами. – А вчера вечером я ее коробками по книжным разносил. Как только… ну, это, стемнело.

Шкет заворчал и снова открыл «Вести» – хотел посмотреть на что-нибудь, кроме Фауста.

– Утренняя газета! – Старик зашагал по кварталу, вопя в дымную завесу: – Подходите, получите утреннюю газету!

А у Шкета она открылась на очередной четвертьполосной рекламе «Медных орхидей». Он отложил газету на крыльцо, направился к перекрестку, и тут в небе раскатился шум, который Шкет уже в рассеянности заметил, – рев. А в этом реве – вой; так воют самолеты за три квартала до аэропорта. Звук сгустился в вышине, и Шкет задрал голову. Ничего не видно; он перевел взгляд на улицу. Фауст, статуэтка в полном аквариуме молока, тоже остановился. Звук укатился прочь, притих.

Фауст удалился в небытие.

Шкет свернул за угол.

* * *

В гнезде теперь иначе, подумал он, взвешивая, что же должно было остаться прежним:

Рисунок цветными карандашами на загаженной стене…

Разболтанная люстра…

Угловатый и зубастый стержень дверной ручки под ладонью проскрежетал еще на дюйм…

Из комнаты посередине возникло черное лицо, снова обернулось внутрь; покачалось вместе с головой, с телом вместе удалилось в туалет. В гомоне зазвучал смех Кошмара и:

– Ладно. Ну то есть ладно. – Это Леди Дракон. – Ты высказался – и что нам делать-то теперь?

А кто-то еще в гвалте закричал:

– Эй, эй, эй, ну-ка хватит. Эй!

– Теперь… ага! – Голос Кошмара отделился от прочих. – И чего вы хотите?

Шкет подошел к двери.

Сиам и Флинт через всю комнату отметили его появление легкими, но разными кивками. Шкет привалился к косяку. Люди посреди комнаты, спиной к нему, – не скорпионы.

– Ну то есть, – Кошмар, ходя кругами, наклонился, стукнул себя по коленям, – чё вы хотите-то?

– Слушай. – Джон поворачивался за ним следом, придерживая полы перуанского жилета. – Слушай, это серьезное дело! – Рукава синей рабочей рубахи закатаны на предплечьях, все в пятнах, грязные, один локоть протирается. Ногти на больших пальцах – других не видно – очень чисты. – Ребят, вы же должны… – И он взмахнул рукой.

Милли посторонилась, чтобы он ее не задел.