– Бля. Банк? – переспросил Кошмар. – Круто вы поднялись, люди.

Паук, самый молодой, самый черный и самый дылда у Шкета в гнезде, привалился к стене, потирая цепи на груди, зеркаля Адама.

– «…при нынешнем положении в Беллоне ни одного участника подобного инцидента практически невозможно идентифицировать. Все имеющиеся у нас сведения поступили от людей, сидевших за прикрытыми ставнями и запертыми дверями…»

– Так и вижу, – сказал Доллар слишком громко даже в царящем веселье, – как эти мудоебы пялятся на нас в глазки́. Сидят и пялятся, сука!

– «…численность их, по разным оценкам, составляла от сорока до маловероятных плюс-минус двухсот человек…»

– То есть что, – вопросил Саламандр, удовлетворенно растягивая губы, – мы вдвадцатером нашумели так, что они решили, будто нас под двести?

Он стоял триумвиратом с Харкоттом и Флинтом; все трое, верные принципам, переодеваться не стали.

На Флинте черный виниловый жилет.

На Харкотте проектор, и шрам, и бирюзовая пряжка.

Между Харкоттом и Саламандром Шкет заметил миниатюрную девушку в бордовых джинсах. Голубая блузка очень чистая, но мятая. Девушка то и дело подносила руку к воротнику, разглаживала, осматривала себя и снова разглаживала воротник. Впервые Шкету показалось, что она красивая. Он прикинул, какой видел ее прежде и что изменилось.

– «…плюс-минус двести человек, – повторил Откровение, – что мы предпочли бы…»

– Может, это не про вас? – предположила Леди Дракон.

– А про кого?! – возмутился Жрец.

– Я так думаю, вчера банк грабили только, сука, мы!

– «…списать на нелепое преувеличение!» – и от этого Откровение так заржал, что помял газету.

– Ну мы, блядь, на тусовку пойдем уже или как? – осведомился Собор, обеими руками взявшись за косяки и всей тушей качнувшись через порог в комнату. Затем обратно. Оптические цепи блестели на оплывшей бурой шее, дважды перечеркнутой складками жира. – Чего ждем-то?

Шкет ухмыльнулся, кивнул – и изумился тишине.

– Двинули!

Следом за ним, вновь крича и хохоча, они высыпали к двери и спустились с крыльца.

Перец поспешно посторонился.

– Не передумал? – спросил Шкет.

Перец выдал свою изуродованную улыбку:

– Не, чего-то не тянет. Мне такое не по кайфу. – И стрельнул глазами прочь.

Шкет проследил за его взглядом.

Из бурлящей толпы скорпионов у крыльца за ними наблюдал Тарзан; который в омерзении потряс головой и отвернулся.

– Ты на Тарзана не смотри, эй. Хочешь пойти – иди, – вдруг озлился Шкет. – Я на него мигом всадников апокалипсиса, – он кивнул на Саламандра и его антураж, – напущу, он и не вспомнит, – Шкет чуть не произнес: как его зовут, – чем ты ему не угодил.

– Не, – сказал Перец. – Не, не в том дело. Я просто буду как… Я, это, вина хотел прихватить. И может, к Зайке заглянуть. Я Зайку не видел черт-те сколько. Она чокнутая, знаешь? Натуральный псих. Но она хороший парень.

– Ладно, – улыбнулся ему Шкет. – Валяй.

– Слышь… – сказал Перец ему в спину, – хорошо тебе повеселиться…

– Ой, эй!.. Эй!.. Пошли, ну? – закричал кто-то в толпе, едва туда сошел Шкет.