Отчего полегчало.

Он притянул Ланью ближе; нога у его ноги и рывки плеча подстроились к их общему ритму. Транслированные сквозь Шкетово тело движения Денни стали тверже, и Шкет в ответ на напряжение тоже стал тверже. Ланья вздохнула, самую чуточку приоткрыв губы, не разжимая уголки, и затылком погладила его по руке. Рука Денни всунула костяшечный подбой между их бедер.

Еще один каменный лев – припал к гребню стены и смотрит.

Рядом дерево: безлистые ветви – словно трещины в закопченном стекле ночи. Под босой подошвой земля была гола, рассыпчата и… пепельна? Узнав эту фактуру, он ступил с горелой травы на живую.

Они обошли сад кругом.

В темноте не разглядишь, полон прудик или пуст. Ланья рукой коснулась древесной коры. Уже не смотрела, как в ночное небо вползают крохотные пожары. Шагала в ногу со Шкетом точнее, чем Денни. (А в мыслях: мысли о далеком даруют ей свободу.) Хотелось защитить ее раздумья; и они пугали его.

Воспоминание о шелесте подчеркнуло тишину.

Шкет прислушался к разговору в другом саду. Сами они шагали так тихо.

За оградой (за многие мили?) что-то дымилось и мерцало.

Шепот:

– Кто-то идет!..

И другой:

– Ой, погоди. Осторожно!..

Шкет узнал один девичий голос, а другой не узнал.

В кустах одна ветка заколотила по остальным.

Тот, кто вышел из кустов, застегивая ширинку, спустив концы ремня по бедрам и улыбаясь… оказался Флинтом.

– А, – сказал он. – Это вы тут, – и продел ремень в пряжку.

Одна девушка сказала:

– Погоди. Вот…

– Тебе видно что-нибудь? – спросила другая и захихикала – девчонка в бордовых джинсах, которая пришла вместе со всеми из гнезда; сейчас она протолкалась сквозь заросли.

У нее за спиной кто-то озирался – Харкотт.

В другой девчонке Шкет сначала опознал гостью Роджера. Даже в трех четвертях темноты различил, как она взъерошена. А со второй попытки опознал Милли; рыжие волосы падали на темную бархатную кофту. Под кофтой было что-то металлическое и расстегнутое. Возложив руки ей на плечи, из кустов ее вывел Саламандр.

Ланья сказала:

– Боже мой! – и рассмеялась.

– Ой! – сказала Милли. – Это вы тут, – акцент другой, но интонация в точности как у Флинта. И отстранилась от Саламандра.

В неудержимом приступе хиханек Милли с Ланьей вцепились друг в друга.

Саламандр глянул на Шкета, поморщился и потряс головой.

Шкет пожал плечами.

– Я гребень потеряла! – Милли наконец высвободилась. – Ну ты подумай, а! Потеряла гребень.

Ланья оглянулась на Шкета:

– Я вас потом найду.

И, обняв Милли за плечи, вместе с ней бежала из сада.

– Слышь, – сказал Флинт. – Неплохая гулянка.

Лишившись Милли, Саламандр пристроился к первой девушке. Наклонился, что-то ей шепнул. Она шепотом ответила.

– Да блин, ниггер! – сказал Харкотт. – Только и делаешь, что ебешься, ну?

– Ёпта, – сказал Флинт. – Твоя розовая жопа тоже наскакалась – я смотрел.

– Ну это да, – сказал Харкотт. – Но ты ж одной всунул, потом другой, потом опять той… бал-лин!

Флинт только усмехнулся.

Тут оба заметили, что Саламандр с девушкой ретируются.

– Эй! – крикнул Харкотт и припустил следом.

Флинт пристроился к ним с другого бока.

В сомкнутом строю меж черным и белым девушка с Саламандром удалились.

– Пошли. – Денни отстранился от Шкета, и тот пошел, гадая, что в этой беседе заинтересовало Денни больше всего.