Шкет взялся за черные железные перила моста и посмотрел вниз на тропинку.

Смеясь, они шли, срезая путь из «Марта» в «Октябрь».

Камни покрывал мох, полировали прожектора.

– Нет, вы послушайте, вот я знаю кое-что как бы забавное.

– Ладно. – Билл в черном свитере остановился, еще смеясь. – Что?

Тельма остановилась в сторонке.

– Не говори про него гадостей, Фрэнк, – сказала Эрнестина. – Я считаю, они все совершенно прелестны, с учетом обстоятельств.

– Да он хороший парень, – сказал Фрэнк, – правда. Но я уже пару раз с ним встречался. И я как-то…

– Ну-у, – протянул мужчина с веснушчатым черепом в кольце седой поросли, – я еще нет. Но забавнее детей, чем его приятели, я в жизни не встречал. Они целый спектакль устроили. Гиббоны, я же говорю! Настоящая стая маленьких черных гиббонов!

Билл сказал:

– Большинство-то не очень маленькие.

– И я как-то не уверен, – повторил Фрэнк, – он ли это написал.

– А с чего ты взял, что нет? – обернулся Билл.

– Я с ним встречался, – сказал Фрэнк, – один раз в этом заведении… «У Тедди»? Давно уже. За несколько недель до того я потерял тетрадь и ему об этом сказал. Он вдруг разволновался – ужасно разнервничался, позвал бармена, велел принести тетрадь, а мне сказал, что нашел ее в парке. И что в тетради уже было много чего понаписано, я абсолютно точно помню. Я полистал – там всякие стихи, дневник какой-то. Он спрашивал, не моя ли тетрадь. Тетрадь была, конечно, не моя. Но минимум два стихотворения – а я помню, потому что мне они показались довольно странными, – слово в слово два стихотворения из «Медных орхидей», я вам клянусь. В этой тетради стихи были чуть ли не через страницу.

– Серьезно? – переспросила Роксанна, словно байка ужасно ее рассмешила. – Роджеру не говори ни за что. Он решит, что его околпачили.

Билл испустил громкое:

– Ха! – в небо. – Если правда, тогда это анекдот вечера!

– Ну я что, выдумываю?

– Ты редкостную гадость говоришь, – сказала Эрнестина. – Ты считаешь, он на такое способен?

– Ты же с ним знакома, – ответил Фрэнк. – По-моему, не похож на мастера пера.

– Да куда ни плюнь – попадешь в поэта, – бросил Билл.

– И вы думаете, – это голос Кэмпа; донесся из-под моста, Шкету было не видно, – он все стихи взял из этой тетради?

– Ну, может быть… – начал Фрэнк. – Я его ни в чем не обвиняю. Может, он взял только эти два. Не знаю. Может, взял всего пару строк, а я их-то случайно и запомнил…

Тельма возразила:

– Ты говоришь, они слово в слово, – и Шкет напряг слух, но ничего, кроме ее слов, не расслышал.

– Я говорю, мне так показалось, – ответил Фрэнк, и с навязчивой ясностью Шкет вспомнил, что Фрэнк говорил совсем другое.

– Любопытно, – задумчиво отметил Билл, опустив голову, – сплошь черные волосы и черный свитер. И зашагал.

Остальные следом за ним вошли под мост.

Фрэнк продолжил:

– Он мне в тот вечер сказал, что он поэт всего пару недель – по-моему, он выразился так. Да еще эта тетрадка, вся исписанная стихами, и они – ну, те два, что я прочел внимательно, – ужасно похожи на два стихотворения в его книжке. – Голос под мостом отдавался эхом.