— О Боже, — простонала Рина. — Да оставите вы меня наконец в покое? Вы целый день развлекались с Джоан; ну так и продолжайте, тогда не будет нужды обращать внимания на мою так называемую истерику. Повторяю, оставьте меня в покое — это все, что от вас требуется.

— Даже и не думайте. Мы оба прекрасно понимаем, что вчерашняя ночь это не просто случайная интрижка.

— В таком случае, конгрессмен, мне следует чувствовать себя оскорбленной, ибо от меня вы прыгнули непосредственно в ее объятия.

— Ничего подобного. Я просто поужинал с ней.

— Зачем?

Кил с непритворной растерянностью посмотрел на нее и пожал плечами:

— Сам не знаю. Просто у меня какое-то необъяснимое предчувствие. Я вообще многого не могу объяснить в последнее время, — негромко договорил он, обращаясь скорее не к Рине, а к самому себе. — Вам еще долго работать сегодня?

— Вообще-то уже четверть часа, как моя смена закончилась. Но когда появится сменщик, я иду к себе в каюту. Одна.

— Клянусь, я всего лишь поужинал с Джоан, да и то без особой охоты. Ну, не глупите, Рина. Вы же знаете, что на Джоан Кендрик мне совершенно наплевать.

В уголках глаз у нее закипели слезы. Рина знала, что Кил говорит правду. Но между ними стояла черная стена, и Рина не могла через нее перепрыгнуть.

— Да идите вы к черту! — внезапно взорвалась она, и карты наконец-то взлетели в воздух, опускаясь на пол, как снежинки. — Прошу оставить меня в покое.

Кил вновь вскочил и, перегнувшись через стол, изо всех сил встряхнул ее за плечи:

— Это вы идите к черту, Рина Коллинз! Трусиха несчастная! Но нет, я не позволю вам бежать. И лгать себе тоже не позволю! Не забывай про прошлую ночь. Теперь я знаю, что в жилах у тебя кровь, а не вода, что женщина ты горячая и что ты хочешь любви. Теперь я знаю, что скрывается под твоими черными платьями и под маской ледяной сдержанности. Тебе надо, чтобы тебя как следует отодрали в постели.

— И чтобы это был ты, надо полагать?

— Да уж лучше я, чем призрак.

Рина вся так и кипела от злости, ревности, боли. И еще ее не оставляло чувство безысходности. Она вырвалась из его цепких рук и внезапно — он даже не успел уклониться — влепила ему увесистую пощечину. Звук получился такой, словно вдали сработал игровой автомат. Затем наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь низким гулом, от которого постепенно закладывало уши. Рина не сводила с него глаз в ожидании убийственного ответного удара.

Но Кил не тронул ее. Он даже с места не двинулся, но заговорил не сразу.

— Не надо… не надо давать повода бить тебя, потому что мне и без того нелегко справиться с собой, больно уж хочется врезать тебе как следует да проучить, чтобы до тебя дошло, какая же ты все-таки идиотка.

Внутри Рина вся так и дрожала, но изо всех сил старалась не выдать своего состояния. А состояние было такое, что хоть с кулаками на него набрасывайся. В горле у нее пересохло. Рина откашлялась, но это ничуть не помогло. Задрав подбородок, она заговорила — почти шепотом:

— Ты уже и так проучил меня. Кил. Заставил отдаться, заставил слушать себя. Но ничего из этого не получится. Даже если бы захотела — ничего не выйдет. Да, я обозлилась на тебя из-за Джоан, но права на то у меня не было. Ты ничем мне не обязан. Верно, мое самолюбие было задето, но, возможно, ты прав. Как видно, я просто искала повода сказать тебе, что между нами все кончено. А впрочем, это не имеет значения. Ничто не имеет значения. Все очень просто: мне нечего тебе дать.

— Еще как есть, и я не собираюсь упустить ни крупицы.

Комната вдруг показалась Рине такой крохотной, такой тесной.